Бесы

Федор Михайлович из тех авторов, о которых мне говорить крайне сложно. Не из-за тем, которые он затрагивает. Хотя и они самые что ни на есть сложные и болезненные. Не из-за его героев с душами столь мятежными и рваными, что и понять их своей души не хватает, и не понять, осудить невозможно, потому что уж они-то за все заплатили, все выстрадали.

Но мне говорить о Федоре Михайловиче сложно скорее потому, что он столь гениален и столь непоколебимым монументом высится в моей душе, что я не способна ни на что, кроме задержанного дыхания и даже поклонения-преклонения. Ведь в каждой строчке, в каждой фразе - жизнь.

И жизнью я зову не только и не столько историческую какую-то точность, истинность и реальность характеров (по своей сути страшных, отчаянных, редких), но именно то, что он умел писать так, что ни полфразы его нельзя пропустить мимо глаз, но можно только глубоко и больно прожить.

Для меня "Бесы" стали, наверное, наименее сюжетным романом Федора Михайловича, но наиболее идейным, мысленным, проговоренным, прочувствованным, пропущенным через себя. Эта книга из тех, которые можно читать вслух, наслаждаясь звучанием слов. Эта книга, которую можно читать про себя, пугаясь действительности, от которой не скроешься даже за прикрытыми веками. Эта книга, которую можно читать очень много раз. И ни разу не будет, как раньше. И ни разу не будет просто.

Я очень люблю слог Федора Михайловича, он как музыка для моей души. Очень красивая, гладкая речь. Мне нравится то, как он прописывает всех своих персонажей, даже второ- и третьестепенных. Нравится то, как он ведет сюжет, нагнетая постепенно, подкидывая маленькие интриги и недосказанности, которые побуждают стремиться скорее к развязке, чтобы узнать. Нравится его саркастичность и ироничность его высказываний.

И это то, что для меня хоть как-то спасало эту книгу. Я поняла, почему предыдущие две попытки прочесть ее провалились.

Первая половина книги шла очень бодро и с большим интересом. Мне прям дико нравится линия Степана Трофимовича и Варвары Петровны. Сохранись они центральными персонажами и вертись все действие вокруг них, я бы с большим удовольствием прочла всю книгу от и до. Но, к сожалению, ближе к середине акцент смещается на реакционные кружки и политику. Я от этого далека. Я ничего про это не знаю. Я не понимаю и, главное, не хочу ничего в этом понимать. Мне СКУЧНО читать про политику в любом ее виде. Я против террора и агитаций в любом формате.

Хуже всего то (для меня), что автор писал, ориентируясь на то, что люди живущие в его веке всё знают и поймут не то, что полунамеки, а тень намека! Он выражается крайне туманно. А некоторые диалоги его героев настолько завуалированы, что я чувствовала себя просто ослом, вообще не понимая, что сейчас происходит и о чем идет речь. Ну можно вообще-то было как-то чуть яснее выражаться?

Так что вторая половина книги стала для меня своего рода американскими горками, то интересно и увлекательно, не оторваться от книги. То я откровенно засыпаю над гигантскими абзацами в полторы страницы длиной, где гонится вся эта политическая муть!

Горше всего то, что за прошедшие сто пятьдесят лет ничего не изменилось. Те же дураки и те же дороги. Те же проблемы и те же типажи. Достоевский безусловно гениален, но "Бесы" никогда не станут моей любимой книгой у автора. Ура, я ее прочла (с третьей попытки за 23 года)! Галочка поставлена, буду продолжать любить Федора Михайловича за другие его книги, но не за эту.

Весна-самое время перечитать классиков русской литературы. На очереди - Федор Михайлович и его «Бесы». Роман основан на реальных событиях в Российской империи-казнь студента Иванова , вздумавшего выйти из тайной революционной группы. Но это лишь основная идея… Автор переносит нас в маленький провинциальный городок, где назревают какие-то не очень хорошие события…И поначалу я было подумал…ну, это ж ФМ, он не может ничего по-настоящему страшного написать…Ха.Ха.Ха три раза. На самом деле первая половина романа-просто знакомство с главными героями предстоящей драмы. В главных ролях-сын местной помещицы Варвары Петровны, Николай и сын ее дражайшего друга и наперсника Степана Тимофеевича Верховенского –Петя. Петенька-чудесный человечек. хочет порубать в капусту существующий политический строй матушки России и для этого организует боевую «пятерку» нигилистов –заговорщиков.... Навешав этим господам лапши на уши, как во время выборов, Петенька интригует и творит поистине мрачный мрак( о котором мы Вам не расскажем-сами прочитаете). Коля тоже-ой непрост, носит в сердце тайну( и одновременно страдает от внутренней пустоты…). Здесь нужно сделать первое замечание-старшее поколение ни в зуб ногой в этих ваших революциях-прокламациях, а потому ограничивается мерами «ща мы молодежи мораль прочитаем и нормально» и «а давайте их контролировать шоле?». Как вы понимаете, эти меры столь же действенны, как пришитая к зайцу пятая нога, а потому во второй части все катится лавиной к чудовищному финалу. Вообще, об очень многом заставляет нас задуматься «пасмурное солнце русской литературы»(я сам придумал, а че-выделываюсь!), как-то внутренняя опустошенность, вера и неверие, счастье и пути его достижения. И Бог, Миша, ты споры о Боге забыл, как ты мог!…Есть в романе и трагические любови-куды ж без них, м? Роман доверху наполнен несчастными людьми всех сортов-пресыщенный и непонятый Николай Ставрогин, возведший в Абсолют Идею-Кириллов, потерявшийся Степан Верховенский-с отжившими свое идеалами и не желающий понять, что время его прошло безвозвратно…Женщины, впрочем, перегоняют мужчин по части несчастий и горестей-мать, боготворившая сына и наталкивающаяся на холодность, отвергнутая любовь, домашнее насилие-все выпадает на их долю…Но Федору Михайловичу мало было сделать героев несчастными и он делает моральное фаталити для читателя-добавляет на страницы романа компашку отпетых мерзавцев разной степени гадкости…Покровительствуемые старшим поколением, они гадят по городу, как вырвавшийся из клетки попугай). Бонусом для самых терпеливых будут: пожар, пара –тройка убийств и прочая и прочая…Раскрывать всю депрессивность текста-ни-ни, просто подытожим. Автор создал масштабное полотно нравов русской провинции, и, как всегда филигранно проработав особенности характера каждого персонажа. Моя оценка 10 из 10.

Вчера дочитала книгу, ощущение что “придавило” меня неким грузом. Как так получается у Достоевского наматывать клубок долгих бесед, монологов, встреч и рассуждений что к середине книги тебя не покидает ощущение тревоги. Тревога что вот сейчас, на фоне всех этих “незначительных” диалогов вдруг случится что-то поистине страшное и проявится новый смысл поведения всех героев. Тут так и произошло, даже еще в большей степени чем я опасалась.
Бесы - удивительно точное название, процитирую эпиграф -

Тут на горе паслось большое стадо свиней, и они просили Его, чтобы позволил им войти в них. Он позволил им. Бесы, вышедши из человека, вошли в свиней; и бросилось стадо с крутизны в озеро и потонуло. Пастухи, увидя случившееся, побежали и рассказали в городе и по деревням. И вышли жители смотреть случившееся и, пришедши к Иисусу, нашли человека, из которого вышли бесы, сидящего у ног Иисусовых, одетого и в здравом уме, и ужаснулись. Видевшие же рассказали им, как исцелился бесновавшийся. (Евангелие от Луки. Глава VIII, 32—36)

Ни отнять ни прибавить, ощущение что все герои теряют в пути свою человечность и к финалу настолько сильно сами чувствуют что их поезд давно несется в обрыв, что даже не пытаются его остановить. Эта демонизация персонажей настолько нарастает к развязке, вплоть до карикатурности, но от этого не появляется легкости, а наоборот нарастает ужас от происходящего. Я пыталась найти положительных персонажей в книге, но склоняюсь к тому что их нет. Есть герои, безусловно, которые не внесли в повествование ничего негативного, но все они настолько либо потеряны, либо безынициативны, что не вызывают симпатии. Сразу вспоминается изречение “Единственное, что нужно для триумфа зла, это чтобы хорошие люди ничего не делали.” Для меня она наилучшим образом отображает все происходящее в книге.
Определенно рекомендую к чтению, одно из тех произведений что непременно надо прочесть, пусть рано или поздно, не так важно. Единственный совет - это подобрать нужное состояние принятия текста, потому что местами ожесточенность и безысходность зашкаливает. Но диалоги замечательные - с двойным смыслом, сарказмом, новыми мыслями и тд, совсем не скучное и очень вдумчивое повествование. А герои на редкость многогранные и непредсказуемые, ни разу не посетила мысль “ну с этим все ясно, сейчас будет так”.
Поймала себя на ощущении что уже хочется начать ее перечитывать. Хоть это и сродни душевному мазохизму, но так хочется найти лазейку что действительно возможен “исход бесов” и все так или иначе будет хорошо…

Уже написано почти четыре сотни рецензий на этот роман, потому много писать не стоит. Но своими впечатлениями и недоумением все-таки поделюсь. Ох, и трудно мне дался этот роман Ф.М.! Во-первых, язык. Диалоги, диалоги, диалоги, сквозь которые надо продираться, чтобы попытаться понять поиск истины героями, рассуждения о добре и зле, боге, Христе и антихристе, царстве земном, русском народе – «богоносце». И многие монологи-диалоги настолько путанные и лихорадочно-обрывочные, что выпадаешь из них во время чтения. Приведу слова Набокова о Достоевском: «перед нами торопливое и лихорадочное нагромождение слов с бесконечными повторениями, уходами в сторону – словесный каскад, от которого читатель испытывает потрясение после, к примеру, прозрачной и удивительно гармоничной прозы Лермонтова». Да что там Лермонтова, те же Тургенев или сам Набоков. Скажу сразу, что меня не затронула «революционная тусовка» романа, а вот типажи интересны, но, увы, непонятны. Взять хотя бы эти непонятные мне рассуждения Кириллова, что «вся свобода будет тогда, когда будет всё равно, жить или не жить. Вот всему цель. Кому будет всё равно, жить или не жить, тот будет новый человек. Кто победит боль и страх, тот сам бог будет». Мне непонятно, откуда берется эта харизма Ставрогина, духовно умершего и ни к чему не способного человека, что окружающие все ждут от него чего-то необыкновенного и великого, вот и Шатов говорит: «Вы, вы одни могли бы поднять это знамя!». Все женщины в него влюблены, хотя его высокомерную холодность все понимают, но, тем не менее, не могут вырвать его из своего сердца. Бердяев прекрасно охарактеризовал его: «Ставрогин - человек потухший, мертвенный, бессильный творить и жить, совершенно импотентный в чувствах, ничего уже не желающий достаточно сильно, неспособный совершить выбор между полюсами добра и зла, света и тьмы, неспособный любить женщину, равнодушный ко всем идеям, познавший большой разврат, ко всему брезгливый. Под красивой, холодной, застывшей маской ставрогинского лика погребены потухшие страсти, истощенные силы, великие идеи, безмерные, безудержные человеческие стремления. В "Бесах" не дано прямой и ясной разгадки тайны Ставрогина». Но вернемся к Кириллову. Пыталась понять, но не понимаю!!! Не могу понять! «Если нет бога, то я бог». Т.е. если я бог, то «вся воля моя, и я обязан заявить своеволие», а «самый полный пункт моего своеволия – это убить себя самому». Кириллов привел меня в совершенный ступор про чтении «Бесов». Кто-нибудь может мне объяснить его идею? Его слова, что «человек только и делал, что выдумывал бога, чтобы жить, не убивая себя»? Резюмируя скажу, что роман я не поняла, но призадуматься он меня заставил.

Первый роман Достоевского, который мне категорически не понравился. Сначала я не понимала, что не так, а теперь понимаю, почему.
Во-первых, «Бесы» нужно читать подготовленным. Чтобы понимать, что вообще происходит в романе, нужно не только знать отечественную историю, но и суть тех событий, которые всполошили автора и сподвигли написать этот роман. А именно, это террористические и радикальные движения интеллигенции второй половины 19 века.
Во-вторых, художественности тут очень и очень мало. За это я и полюбила Достоевского. А тут её не оказалось. Я всё ждала-ждала, и не дождалась. Только позже уже прочитала, что Федор Михайлович решил пожертвовать художественностью ради идейности, потому что очень уж пригорело.
Ну и наконец, про политику и идеологию я читать не очень люблю. А «Бесы» - чисто политизированный роман.

Потрясающая книга. Для многих читать Достоевского скучно, не интересно, затянуто. Для меня все наоборот. Да, в школе его читать тяжело. Преступление и наказание прочитала буквально пару лет назад, и причем в отличии от школьных лет, когда мучила сто страниц месяц, сейчас же буквально за пару дней прочитала. Тем более, что это классика русской литературы, а я всегда была помешана на книгах. Федор Михайлович исследователь глубой русской души.
Роман "Бесы" для начала заинтересовал названием, от Федора Михайловича не ждешь никакой мистики.
Автор описывает персонажей живыми людьми, с их переживаниями, страстями, душевными терзаниями. Центральное лицо романа - обнищавший помещик Степана Трофимовича Верховенского, проживающий в одном провинциальном городке, на иждивении богатой дамы, Варвары Петровны Ставрогиной. В этом городке пересекаются судьбы его жителей, богатых и бедных, добрых и негодяев.
Достоевскому удалось предсказать, события произошедшие на несколько десятилетий вперед, но и выявить суть этих событий, явлений.
В романе есть присутствующая Достоевскому идея человекобожия и богочеловека, человек и Бог, смерть и жизнь.

Очень люблю Достоевского, наконец добралась и до этой книги. До этого слушала только спектакль одного из театров по ней.
Сложная книга. И неровная для моего восприятия. То есть не книга неровная, а Я воспринимала ее неровно.
Начинала читать с большим страхом и напряжением. Но почти с первых же строк расслабилась и стала слушать, получая удовольствие.
Да и как можно было не получать удовольствие, когда первые строки Бесов наполнены юмором и еще каким!

Ох, не любил Достоевский либералов!
Начало слушала, как Я уже написала слушала с большим удовольствием. А вот дальше было неровно.

Дальше...

Какие-то моменты слушала с огромным интересом, включаясь и сопереживая, и раздумывая. А некоторые было слушать очень скучно. Понятно, что просто Я не доросла еще в полной мере до всей глубины этой книги. И может быть никогда и не дорасту. Но не знаю в какой мере это влияло или то, что вот эти революционеры/либералы/"золотая молодежь" мне не очень интересны. Последнее время стала замечать в разных книгах у разных авторов, что если речь идет о них, что мне совершенно скучно читать. Так и тут. Мне эти Ставрогины, Верховенские и аналогичные им просто неприятны и скучны, поэтому когда читала о них, или их рассуждения мне было омерзительно и скучно. Хотя понимаю, что как раз это все-таки основная часть книги. Куда приятнее мне были Даша, Шатов, Кириллов. Не могу сказать, что они мне были симпатичны, нет, скорее просто это на фоне во-первых, остальных, а во-вторых, не столько они были симпатичны, сколько просто вызывали у меня сочувствие. Очень жалко было Лебядкину, хотя под конец она вызывала какое-то глухое раздражение, но все-таки было грустно от ее конца. И очень жалко было Шатова, так и хотелось закричать, ну нет, только пусть не так все закончится. Все-таки Достоевский мастер описывать и вызывать сочувствие. Вообще, безусловно, грандиозная книга. С массой рассуждений, причем описанных так, чтобы человек мог поразмышлять и дать им оценку, та же идея самоубийства Кириллова. И поднимает он и туже тему, что в Преступлении и наказании:

Многие его мысли и мне близки:

Читает Поздняков очень хорошо, легко книга слушается в его исполнении.
Думаю, что через некоторое время буду переслушивать эту книгу, уже в другом исполнении, книга стоит того, чтобы читать ее несколько раз и открывать все новые и новые слои.

У меня опять случился приступ федормихайловщины. Решила перечитать «Бесов» – самое страшное и самое тяжелое произведение Достоевского. Его часто называют пророческим, но в то же время, «Бесы» были очень актуальным романом, в прямом смысле, на злобу дня. Не хочу отнимать у Федора Михайловича дара предвидения, но если читать роман с подробными комментариями, как это было в моем случае, то можно заметить, как мало он выдумывал, как много взял из современной ему общественной жизни. В двадцатом веке не случилось ничего, что не имело бы корней в девятнадцатом.

По-моему, очень узко трактовать роман как предвидение ужасов, которые несет революция, понятие «шигалевщина», введенное Достоевским (тогда как само явление уже существовало в зачатке у многочисленных реформаторов и социальных мечтателей), не обязательно подразумевает социалистов. Фашизм – это та же самая шигалевщина, любое устройство общества, основанное на страхе и насилии и подразумевающее какое-то элитарное меньшинство, которому принадлежит власть – это шигалевщина. Шигалевшина – это власть ради власти, и хотя жажда двигать людьми, как пешками, всегда рядится в какие-то идейные одежки, это лишь маскировка старой, как мир, агрессии и желания все попрать, для которых «сто миллионов голов» кажутся приемлемой ценой за какую-то неосуществимую иллюзию. Шигалев – в некотором роде идеалист, но страшно, что его идеи берут на заметку практики, и их интересует не всеобщее счастье, а работающая система страха и насилия.

Дальше...

«Бесы» – это роман о людях, одержимых идеями. Одержимость идеями тоже стара – как только человек стал концептуализировать, он превратился в фанатика собственных ментальных продуктов. Все религии стремились сдерживать агрессивный человеческий разум, но девятнадцатый век – век воинствующего атеизма, поэтому он и породил столько больных идей. По сути, Достоевский продолжает тему «Преступления и наказания», это опять «все дозволено», но несколько по-другому. Для инженера Кириллова, например, «все дозволено» – это убить себя «из своеволия».

Но кроме Кириллова есть и другие. Петр Верховенский – он даже не сомневается в своем праве убивать «ради дела», это уже не страдающий Раскольников, а циничный мошенник от революции. Ставрогин – заигравшийся барич, который ищет предел своей подлости (или своей свободы, или своего страха) и творит зло походя, как бы невольно. Он примеряет идеи, как платье, отбрасывает и остается с собственной пустотой, он ищет… неужели Бога?.. и не решается себе в этом признаться, падая в ад собственной пустоты, не в состоянии ни полюбить, ни возненавидеть, ни раскаяться. «Ставрогин если верует, то не верует, что он верует. Если же не верует, то не верует, что он не верует», – говорит о нем Кириллов.

Шатов – другой тип, пришибленный идеей. «Это было одно из тех идеальных русских существ, которых вдруг поразит какая нибудь сильная идея и тут же разом точно придавит их собою, иногда даже навеки. Справиться с нею они никогда не в силах, а уверуют страстно, и вот вся жизнь их проходит потом как бы в последних корчах под свалившимся на них и наполовину совсем уже раздавившим их камнем». Шатов – бывший революционер, обратившийся в славянофильство и уверовавший в народ-богоносец. Интересно, что свершился в нем переворот с подачи Ставрогина, который пламенно проповедовал то, во что сам тотчас же перестал верить. Это интересная черта Ставрогина. Он увлекает людей и они готовы за ним идти, но сам мгновенно остывает. Не холоден, и не горяч…

Закончив роман, взялась за Бахтина ( Проблемы поэтики Достоевского ). Пока прочитала немного, и решила поторопиться написать рецензию, чтобы высказывать собственные мысли, но с первых же слов приняла определение «полифония» по отношению к творчеству Достоевского. Это было то, что я сама давно чувствовала о Достоевском, но никогда не смогла бы так точно выразить одним словом. Действительно, он создает свои романы из множества наслоившихся мировоззрений, не становясь ни на чью сторону. Он не судит своих героев, не создает отдельного авторского мнения, он показывает то одну грань, то другую, заглядывает в бездны и возносится к небесам. В этом отношении, «Бесы», с одной стороны, занимают уникальное положение в творчестве Достоевского, так как это, пожалуй, единственное откровенно тенденциозное произведение, написанное на злобу дня, социальная сатира, больно затрагивающая современников, роман, рассказывающий о реально произошедшем убийстве (Достоевского даже упрекали за чуть ли не прямое воспроизведение материалов судебного процесса группы Нечаева). С другой – это все то же полифоническое произведение, в котором общая картина складывается, словно пазл, из миров отдельных героев.

Достоевский – слишком большой писатель, чтобы написать просто политический памфлет. Хотя он сам декларировал такое намерение, но при этом очень долго искал форму и, в конце концов, спрятался за своеобразным рассказчиком, «хроникером», этаким добрым малым, довольно неглупым, вездесущим, приметливым и по-особенному острым на язык. Ему все позволено: и на правах доверенного лица Верховенского-старшего вываливать всю его подноготную; и иронически описывать «великого писателя» Кармазинова; и трепетать перед генеральшей Ставрогиной, хотя тоже не без язвительности; и рассказывать о невинных увлечения губернатора фон Лембке, который писал роман и «клеил кирку»; и испытывать неприязнь к Верховенскому-младшему; и недоумевать от выходок Ставрогина. Это он, а не автор, раздает оплеухи и либералам, и нигилистам, и славянофилам, и западникам, и женскому вопросу тут нашлось место, и земским судам, и провинциальному обществу.

Нет, разумеется, рассказчик не делает выводов, его дело – описывать, а читатель уже сам разберется, если, конечно, в этом скопище бесов можно разобраться. Здесь есть бесы суесловия и бесы гордыни, бесы-убийцы и бесы-самоубийцы, бесы-маньяки, бесы-самолюбцы (-любки?), бесы с благими намерениями, бесы-атеисты и бесы верующие, но в своего бога, бесы трусливые и бесы жадные, бесы-искусители и бесы-опровергатели. Даже в душе обратившегося Шатова живет бес, ведь в народ-богоносец он уверовал, а в бога – нет. Даже бедная Лиза искушаема бесом гордыни.

Хочется сказать, что Петр Верховенский в этой орде – главный бес без страха и упрека, то есть без стыда и совести, но есть маленькое обстоятельство… Сначала казалось, что Достоевский впервые изобразил стопроцентного негодяя (у него даже в Свидригайлове есть что-то человеческое, если не сказать благородное), но образ Петра Степановича вдруг резко преломился в свете главы «Иван-царевич», оказалось, что он тоже имеет слабое место, он до болезненности увлечен идеей сделать Ставрогина Иваном-царевичем, полумифическим лидером. Ведь не для себя же старался, гад, и по сути, больной человек. А что царевич? Царевич оплошал. Не стал ни князем, ни главным бесом, ни монахом, ни гражданином кантона Ури. Лопнул, как мыльный пузырь.

Те же «революционеры» (без кавычек даже неловко), которых использовал Верховенский для убийства, кажутся какими-то статистами. Шаблонные фразы, мелкие чувства, карикатурные образы. Хотя статисты – и есть то пушечное мясо, которым двигают идейные руководители. Ими и их жертвами унавоживают хлев истории, их ведут на заклание – «сто миллионов голов». Хорош жидок Лямшин, который дал Шатову только пять рублей вместо пятнадцати, а остальные пообещал потом, зная, что никакого потом не будет – Шатов умрет, а после убийства первый не выдержал и побежал доносить. И это тоже фигура бесовского кордебалета – где страх, там и доносы, где доносы, там и подлость.

Мрачная картина, картина мира без Бога, любви, красоты. Разум и материя, заключив между собой договор, рубят сук, на котором сидят. В романе много раз поднимается вопрос, что важнее «сапоги или Пушкин», «сапоги или Сикстинская мадонна». Но почему нельзя сохранить и сапоги, и Пушкина, и Сикстинскую Мадонну? Нельзя, и все тут – непроходимый материалистический дуализм, жуткий застенок, в котором нет альтернативы страху, порожденному безумными идеями. Смотрел ли Достоевский в будущее или показывал современникам зеркало настоящего, он понимал, что так – нельзя, путь холодного рационализма ведет в тупик. Рецепта счастья он не дает, но не желает уступить Сикстинскую мадонну прагматикам. Хлеб нужен был всегда, но, в то же время, помимо хлеба человек всегда тянулся к прекрасному, к тому, что дает нечто высшее, чем только удовольствие сытости. Спасение лежит за пределами бездушных спекулятивных идей, и не важно, как оно называется: Бог, любовь, красота, почва – это не слово и не идея, эта та искра, которая делает человека человеком, а не разумной обезьяной.

В итоге, получилась не рецензия, а целый трактат, но не такое это произведение, чтобы отделаться парой шутливых строк, мысль не высказывается короче. Не думаю, что буду когда-то еще раз перечитывать "Бесов", несмотря на всю значительность этого произведния, оно не из таких, которые тянет записать в любимые. Слишком мрачно, слишком много политики, оно лежит на грани романа и публицистики, а публицистика - это не мое. Очень трудно было преодолеть начало, где много сатиры и теоретических рассуждений. Лишь когда завязалась основная сюжетная интрига, стало легче. Предпочитаю другого Достоевского, Достоевского "Идиота" и "Братьев Карамазовых", где вечные вопросы стоят рядом с бешеными страстями, где люди выворачиваются наизнанку и бросаются из одной бездны в другую.

Дисклеймер: для меня очень не просто дать отзыв на книгу о которой я еще долго буду вспоминать и думать, но таковы правила игры.

Я в восторге! Это первое мое знакомство с автором и мне не было скучно ни секунды. Скажите мне это в школе и я бы пожала плечами и отвернулась от психопата)))) А сегодня я понимаю, что я хочу еще и еще, и еще.
Люди пишут, что это художественный провал и т.д. Наверно, я еще не доросла чтобы понять где он там этот провал. Для меня после "Разностной машины" это очень и очень логичная и понятная книга, которая легко читается, держит в любопытстве, вызывает множество эмоций и не меньше размышлений: о людях, о пропаганде, о религии, о семье, о гедонизме, о любви - о жизни нашей. Книга пророческая в то время и актуальная сегодня.
Самое страшное для меня было и будет еще долго это то, что читая роман я старалась искать в своем окружении персонажей книги: кто мог бы быть Ставрогиным, а кто Верховенским старшим, кто Лизой, а кто Дашей, - и вот, себя я нашла одновременно в Петре Верховенском и Марье Тимофеевне Оо :-D

Пара мыслей: а еще мне очень понравился фильм о четырех сериях 2014 года "Бесы". Будь вся классика так отснята, я бы в школе не плевалась. Повезло новому поколению, если им, конечно, еще показывают фильмы в школе.
Еще я думала, что Достоевский это нечто такое непостижимое и тоскливое, серьезное до нельзя. Увидев юмор проскальзывающий в характеристиках героев и курьезные забавные происшествия я не столько смеялась сколько удивленно разглядывала обложку: то ли я читаю???