Цитаты из книги A Moveable Feast

Если с чем-то расстаёшься, плохим или хорошим, остаётся пустота.

Осени пристала печаль. Часть тебя каждый год умирала, когда опадали листья, и ветру, промозглому холодному свету открывались голые сучья. Но ты знал, что весна непременно придет и снова потечет река, освободившись ото льда. Если же зарядят холодные дожди и убьют весну, кажется, что кто-то молодой умер без причины. Однако в те годы весна всегда в конце концов наступала; а все-таки страшно было, что этого может и не случиться.

В те дни быть сумасшедшим не считалось позором, но, с другой стороны, и особой чести тебе не делало. Мы, побывавшие на войне, восхищались теми, кто сошел там с ума, ибо понимали, что свело их с ума что-то непереносимое. Непереносимое для них потому, что они сделаны из более тонкого и хрупкого металла, или потому, что они по простоте душевной поняли всё слишком ясно.

- Слушай, если не можешь писать, научись писать критику. - Думаешь, стоит? - Отличный выход, - сказал я. - Тогда сможешь писать сколько захочется. И не будешь страдать, что у тебя не получается, что ты нем и безмолвен. Тебя будут читать и уважать.

- Нам в нашей жизни нужно больше настоящей тайны. Писателя, полностью лишенного честолюбия, и действительно хорошего неопубликованного стихотворения - вот чего нам больше всего не хватает сегодня.

Память - тоже голод.

Когда память ушла и ты осознаешь, что она ушла, можно впасть в отчаяние...

Переживание, впервые зафиксированное во времени и пространстве, или душевное состояние, такое как счастье или любовь, перемещается с тобой или переносится в пространстве и времени.

 Он просто позер и развращает потому, что ему нравится разврат.

В некоторых порок виден, как порода в классном скакуне.

Люди всегда ограничивают счастье ...

Когда тебе двадцать пять лет, и по конституции ты тяжеловес, и пропускаешь еду, тебе очень голодно. Зато это обостряет восприятие, и я обнаружил, что многие мои персонажи обладают волчьим аппетитом, знают толк в еде, и большинство ждет не дождется выпивки.

“Мы всегда возвращались туда, кем бы мы ни были и как бы он ни изменился, как бы трудно или легко ни было попасть туда. Париж стоит этого, и ты всегда получал сполна за все, что отдавал ему.”

“Говорят, что во всех нас заложены ростки того, что мы когда-нибудь сделаем в жизни”

Затем я решил, что мисс Стайн всего лишь хочет излечить меня от молодости и от любви к жене.

Я назвал его имя, хотя он так любит называть его сам, что незачем было это делать за него еще раз.

В некоторых людях порок виден так же, как в призовой лошади - победа.

“Каждый писатель должен бы писать каждую свою книгу так, будто в тот день, когда он ее закончит, ему отрубят голову.”