A Farewell to Arms

Днем нельзя объяснить ночное, потому что оно тогда не существует.

- Ты знаешь, что я люблю только тебя одного. Не все ли тебе равно, что кто-то другой любил меня?

• Не все равно.

• Правда будете? - Она подняла на меня глаза. - Потому что у нас будет очень странная жизнь.

Еда - это не путь к победе, зато может оказаться дорогой к поражению.

"Когда люди столько мужества приносят в этот мир, мир должен убить их, чтобы сломить, и поэтому он их и убивает. Мир ломает каждого, и многие потом только крепче на изломе. Но тех, кто не хочет сломиться, он убивает. Он убивает самых добрых, и самых нежных, и самых храбрых без разбора. А если ты ни то, ни другое, ни третье, можешь быть уверен, что и тебя убьют, только без особой спешки".

Знаете что, не будем лгать, когда в этом нет надобности.

- Замечательная вещь разврат, - сказала Кэтрин. - Люди, которые им занимаются, по-видимому, делают это со вкусом.

Ты моя религия. Ты для меня всё на свете.

Вы - настоящий итальянец. Весь - огонь и дым, а внутри ничего нет.

Я считаю, что все, кто наживается на войне и кто способствует её разжиганию, должны быть расстреляны в первый же день военных действий доверенными представителлями честных граждан своей страны, которых они посылают сражаться.

Пессимизм его суждений находился в резком противоречии с его веселым нравом.

Не может быть ничего стыдного в том, что даёт счастье и гордость.

— ... Я хочу сделать так, чтобы эта комната стала на что-нибудь похожа.

— На что?

— На наш с тобой дом.

— Вывесь флаги Антанты.

"…храбрый, может быть, две тысячи раз умирает, если он умен. Только он об этом не рассказывает.
– Не знаю. Храброму в душу не заглянешь.
– Да, этим он и силен" (с)

Здесь не было войны. Я вдруг понял, что для меня она кончилась. Но у меня не было чувства, что она действительно кончилась. У меня было такое чувство, как у школьника, который сбежал с уроков и думает о том, что сейчас происходит в школе.

Я поправлюсь, – сказал я. – Валентини меня вылечит. – Еще бы, с такими-то усами!

Священник был хороший, но скучный.
Офицеры были нехорошие, но скучные.
Король был хороший, но скучный.
Вино было плохое, но не скучное.

Я знаю, это, наверно, ужасное чувство, когда вдруг совсем ничего не остается.

Брюхо армии – ее ноги.

   – Им до нас не достать, – сказал я. – Потому что ты очень храбрая. С храбрыми не бывает беды.
   – Все равно, и храбрые умирают.
   – Но только один раз.