Карлики

Проблема в том... что все мы родились не в большом мире бесконечного пространства, а в маленьком мирке размером с орех. Лучшим из нас удаётся только добраться до скорлупы и обследовать её изнутри.

Первое, что я узнала об этом романе, и пожалуй, главное, что о нём нужно знать, прежде чем приступать к чтению, — он очень сложный. То есть, он действительно очень сложный. Чего таить, временами мне хотелось сделать лицо примерно вот как у девушки на обложке. В общем-то, это именно та вещь, которая подходит для углублённого разностороннего и многоуровневого анализа, разбора по косточкам и написания исследований. Подозреваю, отчасти для того она и сделана. Очередной литературный шарик-в-шарике-в-шаре — не то авторское метание бисера перед самим собой, не то изысканное лакомство для узкого круга ценителей. Так что я даже не собираюсь претендовать на понимание этой книги, а просто выскажу, что мне удалось из неё вычитать. Как я уже сказала, роман замысловато сделан со всех сторон: Во-первых, сложное содержание. На первый взгляд перед нами — компания друзей, которые время от времени встречаются, заскакивают друг к другу в гости среди ночи, беседуют на умные темы, веселятся, обманывают и ссорятся. Всё как у людей. Только эти люди непрерывно всё усложняют. Ищут скрытые смыслы в своих взаимоотношениях, в поступках друг друга, в самих себе и вязнут во всей этой слякоти, которую сами же и намесили. А с другой стороны, попробуй докажи, что нет их, этих скрытых смыслов, и что люди не манипулируют друг другом, не обкрадывают друг друга и не пьют друг у друга кровь. Даже закадычные друзья — или они-то, может быть, в первую очередь. Как бы мы ни желали любого рода близости, в конечном итоге мы похожи на закрытые комнаты, в которых иногда могут быть смежные двери, но если уж ты снаружи, то ты снаружи, а если ты внутри, то внутри. И не пытайся открывать чужую дверь, если не уверен, что готов увидеть, что на тебя оттуда вывалится. Во-вторых, сложная форма. Полностью понимаю, почему эту вещь называют роман-пьеса. Написанная ещё до того, как её автор стал крупным драматургом, и вышедшая в новой редакции уже ближе к закату авторского пути, она хранит следы и драматургии, и модернистской прозы. Долгие диалоги и полилоги (естественно, без ремарок) прерываются потоками сознания, заменяющими в данном случае театральный монолог (причём кто из персонажей их «произносит», приходится, естественно, только догадываться), а одна глава и вовсе демонстрирует уникальное сочетание диалогов с внутренней речью героев (то есть, психологическое, с позволения сказать, пространство романа становится каким-то стереоскопическим). У вас ещё мозги в косичку не заплелись от моих жалких попыток поверхностного анализа? Я же говорю, это китайский шарик-в-шарике-в-шаре. А карлики? Лично я поняла так, что это та пыль и мерзость, которая заводится время от времени в закрытой комнате каждого из нас, оживает и начинает бурлить, своевольничать, создавать иллюзию активной жизни, плевать, гадить и мусорить. Какое-то время мы только заботливо кормим своих этих карликов, не решаясь догадаться, что нужно только открыть дверь и вымести их наружу. А когда наступит такой момент, кто-нибудь обязательно будет стоять под дверью, подняв руку, чтобы постучаться. Конечно, есть ещё в этом романе всякие послевоенные аллюзии и отсылки к Шекспиру (возможно, даже через Элиота), библейские цитаты и щепотка социального абсурдизма, но мы ведь не будем об этом, правда же.

По поводу Нобелевского лауреата Гарольда Пинтера вспоминается фрагмент интервью, которое Empire брал у Майкла Кейна, игравшего в одной из бродвейских постановок драматурга.

В «Комнате» есть сцена: английская пролетарская семья за обеденным столом, сидят кушают, и тут входит негр-слепец – сам черный, трость белая. И по пьесе я должен был встать из-за стола, забрать у него трость и забить его ею до смерти. Я в задумчивости звоню автору: «Слушайте, у меня тут трудности. Я не понимаю, с какой радости он его убивает. Где мотивация?» А Пинтер из трубки мне в ответ: «А х** ее знает!» Вот и поговорили.

Примерно то же хочется сказать и об идее «Карликов», вложив в ответ как можно больше разнонаправленных интонаций. Сложность с пониманием «Карликов» двухуровневая: прежде чем постичь смысл романа, нужно еще и определить, в каком месте следует его искать, а это трудно, потому что смысл упорно скрывается, прячась за нагромождениями диалогов и выстреливая из укрытия фразами в духе «бреясь в сумасшедшем доме имени Святой Среды, я увидал мухомор, сидевший верхом на бледном кролике». «Охренеть», отвечает на это один из героев, и с ним сложно не согласиться… А может и нет никакого изначального смысла, и «Карлики» - калейдоскоп клякс Роршаха, изобилующих причудливыми формами при полном отсутствии внутреннего содержания, и тогда любой смысл, обнаруженный конкретным читателем, будет столь же справедлив, как и все остальные. Не знаю даже, хотя и сомневаюсь, что причисление Пинтера к абсурдистам автоматически обесценивает его интерпретации. Сюжет «Карликов» закручен вокруг трех мужчин и одной женщины, если слово «закручен» уместно употреблять в отношении практически отсутствующего сюжета. Что интересно, в одноименной пьесе Пинтера персонаж Вирджинии был вырезан, из-за чего пьеса показалась автору «абсолютно абстрактной». Очень забавное, но вполне справедливое замечание, ведь Вирджиния – не столько персонаж, сколько декорация, своего рода стул в абсолютно темной комнате, сев на который читатель должен почувствовать себя комфортнее. Вирджиния – ручка, за которую можно взять этот гладкий и скользкий роман и сказать, что он о любви и предательстве. Хотя, на мой взгляд, он настолько же о любви и предательстве, насколько о коте и Гамлете. Диалоги героев Пинтера абсолютно непредсказуемы; здесь можно встретить интересное толкование Баха (Иоганна), которого можно запросто положить в задний карман брюк («но если ты кладешь его в задний карман, ты должен понимать, что его ты в задний карман не кладешь»), за которым следует предложение убить кота, ставшего шестнадцатой долей, обсуждение стола, стула и вопрос об отношениях с Христом после предложения съесть пару рогаликов. Диалоги совершенно неподражаемы и напоминают барахолку, где можно выудить интереснейшие мысли и чуть ли не микроэссе, а можно что-нибудь в духе обсуждения фразы «если ты внутри, то ты внутри» и причисления ее к мудростям, которые стоит приберечь на черный день. Даже интереснее диалогов троица героев, которые именуют себя друзьями, но, кажется, вся дружба которых сводится к почти случайному пересечению в той или иной точке пространства и ведению долгих бесед. Причем все трое – абсолютно разные, и совершенно непонятно, какие силы удерживает их вместе. Марк, эдакий пассивный нонконформист, индивидуалист и пофигист, бесцельно, но вполне осмысленно плывущий по течению жизни. Пит, интеллектуал, готовый разложить любой предмет разговора по кирпичику до самого фундамента и потыкать в землю под ним совочком. Каждую свободную минуту он пытается структурировать окружающий мир, оценить его с точки зрения эффективности и экономности, при том, что голове у него царит полнейший хаос, утыканный островками случайных мыслей и образов. Пит возвышает себя над окружающими, но не терпит, когда кто-то (как Марк) пользуется его привилегией и выносит себя за скобки общества. Лен, который не понимает ни Марка, ни Пита, из-за чего периодически впадает в панику и видит в их словах направленную против него агрессию. Мир для Лена – закрытая книга, и он не знает, что с ней делать, находя успокоение в последовательном и почти ритуальном изучении математики. Что их объединяет? Объединяет их то, что они несовместимо разные, и в этом, как мне кажется, заключен лейтмотив «Карликов». Люди говорят на разных языках и совершенно не понимают друг друга. «Человек с человеком ведет монолог». Разговоры Марка, Пита и Лена напоминают игру в ассоциации. «Почему Воркута? Я там сидел». Весь роман эта троица только и делает, что разговаривает, фильтруя информацию на входе и забрасывая друг друга своими собственными ассоциативными рядами выходе, причем с целями далекими от попытки понять друг друга. И кажется, что разговоры эти совершенно безобидные, но каждое слово получает по две разных интерпретации и для каждого из них становится еще одним кирпичиком в образ другого (или скорее в стену его скрывающую). А в финале срываются маски, рвутся шаблоны и оказывается, что все они плавают в океане собственных заблуждений друг о друге, а внутренние миры и мотивы поступков каждого из них все так же далеки от постижения другим. Вот такой вот непонятный роман о непонимании. А может, он все же о коте и Гамлете?.. о.О

Проблема в том, что все мы родились не в большом мире бесконечного пространства, а в маленьком мирке размером с орех. Лучшим из нас удается только добраться до скорлупы и обследовать ее изнутри.

Честно говоря, я не знаю, как относиться к этой книге. Вот не знаю и все. Бывает и такое.

В романе одни диалоги, разговоры, рассуждения, мысли. Причем совершенно неожиданные. То искрометные, то такие далекие, то заполненные заумными мыслями. Временами я так путалась, что уже не понимала кто из героев говорит ту или иную рваную реплику ни о чем, изрекает мудрые краткие мысли, выступает с ярким монологом на несколько страниц и выливает на читателя просто словесный поток. Абсурдизм во всей своей красе. А еще отсутствие малейшего взаимопонимания между молодыми людьми. Каждый из них много говорит-говорит-говорит, а достучаться до другого не может. Они такие разные и все-таки они вместе. Вот она та самая пресловутая дружба абсолютно далеких друг от друга людей… Какая-то саморазрушающая дружба. Не иначе. Пит – интеллектуал и зануда в одном флаконе. Любитель придраться к любой мелочи и все разложить по полочкам в строгом порядке и соответствии, мнящий себя чуть ли не Богом, а у самого в голове хаос. Проводит жизнь в поисках эффективных идей. Вирджиния, якобы девушка Пита, в итоге уставшая от этих отношения и сбрасывающая их балласт. Что не удивительно. Бедняжка еще долго продержалась. Лен – абсолютно иррациональное существо. Разброд и шатание, что в мыслях, что в жизни. Уследить за его хаосом – это все равно, что объять необъятное. Истинный паникер, находящийся постоянно в движении. Это и Марк – пофигист, просто плывущий по течению и получающий от жизни удовольствия. Пассивная личность, не утруждающая себя работой. Женщина для него всего лишь женщина. А жизнь всего лишь жизнь… Хороша троица, ничего не скажешь. А уж когда они собираются в кружок все становится еще лучше… Диалоги перемежаются короткими вставками-рассказами о карликах. Только в конце становится понятно, что они эффектно дополняют роман. Чего не отнять в романе так это английского юмора и меткости. И еще герои постоянно пьют чай. Английская проза есть английская проза:)

Гарольд Пинтер получил нобелевскую премию как драматург. Возможно его пьесы прекрасны, но пока желания познакомиться с ними так и не появилось. Хотя знакомство и вышло любопытным. Не мое. Да и советовать не возьмусь. Хотя и утащила кое-какие заумные мысли в свою копилку:)