Собрание сочинений. Том 4. Обитаемый остров

Эта часть, наконец-то, оправдывает для меня существование "Обитаемого острова" (который мне совершенно не понравился, но после него размышления о прогрессорах имеют больший вес) и намного глубже мыслями, чем "Жук в муравейнике" (и, кстати, еще больше похоже на Лема, мне порой казалось я Йона Тихого перечитываю, а не Стругацких). Но, боги! Какая же неудобоваримая форма у сего произведения! Зачем? Зачем так все усложнять? Чтобы подростки потом с умным видом философствовали, что сложный роман прочитали? Или так очень удобно было обогнуть острые углы, не объяснять большую часть деталей, ссылаясь что фонограмма повреждена, доклад не читаем, рапорт засекречен? Я понимаю, что Странники интересны ровно столько, сколько мы про них ничего не знаем, как только все карты лягут на стол - игра закончится. Но тогда вопрос - почему нельзя было нормально раскрыть люденов? Столько воды намутили, а по факту, какая-то третья импульсная, пропадают эмоций и они мигрируют. Как-то это тупо. Сразу почему-то вспомнилось Тед Чан - История твоей жизни , когда девчонка познала четвертое измерение и выпала из человеческого понимания времени. Окружающим она объяснить ничего не смогла, но продолжила жить как положено. А эти какие-то неадекватные эксперименты проводят с животнообразными чудищами и фукамифобией. Вот реально, вместо того, чтобы придумать что-то понятное и сильное, создается куча шума из ничего. Лично для меня идея погребена под мусором. Я просто окончательно поняла для себя, что у меня совершенно разное мировосприятие с авторами, ни они, ни я не виноваты, это просто разный взгляд на жизнь.

Вот я и дочитала «Обитаемый остров»

Впечатлений — масса. Мыслей — ещё больше. И ощущение, будто не просто книгу закрыла, а дверь в параллельную реальность, в которой многое подозрительно похоже на нашу.

Скажу честно: я ожидала фантастику. Ну, космос, звёзды, приключения, максимум — столкновение с инопланетной культурой. А получила… философский пощёчину.

Книгу, которая говорит не про планеты, а про людей. Про нас. Про страхи, власть, попытки спасти тех, кто, может, и спасаться-то не хочет.

Главный герой — не супермен и не мессия. Он просто человек, у которого была мечта сделать мир лучше. Он действовал по совести. А потом понял, что совесть у каждого своя. И что даже добрые намерения, попав в чужую систему, могут обернуться катастрофой.

Очень мощно прописан мир, в котором с людьми «буквально» делают то, что мы привыкли видеть фигурально: управляют мнением, обрубают память, внушают, что правда — это то, что тебе сказали по радио.

И страшно то, насколько это всё актуально. Без всякой фантастики.

А ещё в этой книге удивительно мало клише. Тут нет «вселенского зла» и «великого добра». Есть власть, которая боится. Народ, который не знает, как жить иначе. И герой, который вдруг осознаёт, что даже при всём желании не способен всё изменить.

Это не история про победу. Это история про пробуждение. Про попытку. Про цену выбора.

И финал... О, он совсем не такой, какой ждёшь. Но такой, какой должен быть.

Ну вот и закончилось мое путешествие в мир Максима Камерера. А он мне очень полюбился. Даже жаль расставаться.
Эта книга, пожалуй, мне понравилась меньше всех из цикла про Максима. Хотя, казалось бы, тут есть всё, чтобы получить удовольствие. Она оригинально написана - в виде описания различных архивных документов, связанных с делом. Параллельно мы читаем различные диалоги действующих лиц и мемуары Максима.
Мне было скучновато. Возможно, чего-то не поняла. А что еще больше возможно - мозгов не хватило :) Где-то даже приходилось перематывать и слушать книгу заново. Терялась нить повествования.
Зато тут масса отличнейших цитат, которые можно выписывать бесконечно.

И юмор! Фирменный, тонкий, очаровательный! :)

Книга озвучена Диомидом Виноградовым. Замечательная работа. Отличные музыкальные и звуковые вставки, позволяющие разделить текст на логические цепочки.

– Дочитала сегодня Стругацких.
– И какая из повестей тебе больше понравилась?
– Это то же самое, что спрашивать у матери, кого из детей она любит больше.

Проблема в том, что о таких книгах невозможно говорить. Ну что о них скажешь: замечательно, изумительно, обожаю, любимый автор, хорошо пишут, уже классика, настоятельно рекомендую? Нет ведь. То живое и теплое, что треплется и щекочет внутри, когда читаешь эти книги, словами не выговаривается. Да ничем не выговаривается, не вытаскивается оно наружу. Это «вещи, для которых всё еще нет глагола».

Со Стругацкими не возникает момента большого откровения, который был у меня, например, в январе с «Хазарским словарем» Павича. Тогда я читала в тексте прямые ответы на свои вопросы, страницу за страницей, мне даже в определенный момент стало страшно. Здесь этого нет, и дело даже не в форме — и фантастическая повесть, и авантюрный роман, и учебник по истории могут стать источником подобного рода открытий. Нет, проза Стругацких — это то прекрасное и мудрое, что само собой укладывается в тебе, постепенно, книга за книгой. Ты и не замечешь этого, а понемногу становишься всё сильнее. Умнее. Лучше становишься. По-другому воспринимаешь и чувствуешь все вокруг — и вся жизнь превращается в большое откровение. Я ощущаю это так.

Это же не просто книги, не просто фантастика, не просто хорошая проза. Это наше детство и юность, это юность наших родителей, моих родителей; это повести и рассказы, на которых выросло не одно поколение, и еще вырастет. И если сейчас литература не является напрямую учебником жизни — никто не будет строить свою жизнь по какому-нибудь роману, как это имело место в XIX веке, — то она всё еще влияет на жизнь внутреннюю. Чтение — это всё еще воспитание чувств, и Стругацкие невыразимо прекрасны в этом качестве. То, что так сложно понять сию минуту, по новостям, по тому, что вдалбливают учителя в школе и какие-нибудь тетки-моралистки из соседнего подъезда; то, что трудно осознать, читая энциклопедии и брошюры зеленых — так просто об этом говорит научная фантастика, так просто об этом пишут Стругацкие. Технический прогресс, открытия и изобретения не принесут человеку никакого счастья, пока он не избавится от «внутренней обезьяны», пока он не станет Человеком Разумным. Кроме того, конкретно в этом цикле с темой Прогрессорства (тайное вторжение на чужую несчастную планету с целью улучшения условий и ускорения темпов развития) возникают и вопросы этики, на которые читателю тоже нужно для себя ответить. Я уж не говорю о человеческих отношениях, которых у Стругацких много, которые прекрасны — и этому ведь никогда не научиться до конца.

Я люблю Стругацких. Мне становится хорошо, трепетно становится от мысли о том, сколько еще счастливых часов я проведу за чтением их книг, и я не боюсь того времени, когда всё будет прочитано — знаю, что, закрыв последний том, начну сначала. Потому что, дочитав до конца, по-другому понимаешь (и вообще понимаешь) многое из того, что было в начале, и открываешь текст заново. И так – множество раз.

В повестях «Обитаемый остров», «Жук в муравейнике» и «Волны гасят ветер» описываются события Мира Полудня. Это цельный, неделимый, существующий во времени мир; модель будущего, такого, каким его хочется представлять. И XXII век на Земле – не отвлеченные фантазии, не декорации для театра, не сценарий для киноленты. Это будущее. Так хочется в это верить и так легко в это поверить, читая Стругацких.
Честно говоря, я настолько устала от постоянных разговоров о том, что всё плохо и будет только хуже, от статистических выкладок по истощению земных ресурсов, от постоянного гнетущего напряжения, от всего, — что как ребёнок радовалась, читая, что всё на самом-то деле будет хорошо. Что, пережив тяжелые эпохи, человечество вырастет таким — разумным, воспитанным, спокойным. Что Земля не окажется на грани техногенной катастрофы, не окажется в руинах из-за беспрерывных междоусобных войн, не будет покинута людьми как старая/неинтересная/запущенная планета; что Земля не станет Саракшем или Надеждой. И пусть это всё, если и станет не только возможным, но и вероятным, — дело далекого-далекого будущего, дело десятков поколений. Зато читая о таком мире и таком будущем, хочется для него что-то сделать, хочется сеять разумное, доброе, вечное, хочется прямо сейчас (даже не с понедельника) начать избавляться от внутренней обезьяны...

Может быть, в этом есть что-то детское — в этой нежной любви к фантастическому миру. В привязанности к персонажам: ведь щемит внутри и, может, выступают слезы, когда читаешь:

У него [Тойво] были слезы на глазах. Он уже не думал больше о проигранном бое. Там, за дверью, умирал Горбовский — умирала эпоха, умирала живая легенда. Звездолетчик. Десантник. Открыватель цивилизаций. Создатель Большого КОМКОНа. Член Всемирного совета. Дедушка Горбовский... Прежде всего — дедушка Горбовский. Именно — дедушка Горбовский. Он был как из сказки: всегда добр и поэтому всегда прав. Такая была его эпоха, что доброта всегда побеждала. "Из всех возможных решений выбирай самое доброе". Не самое обещающее, не самое рациональное, не самое прогрессивное и, уж конечно, не самое эффективное - самое доброе! Он никогда не произносил этих слов, и он очень ехидно прохаживался насчет тех своих биографов, которые приписывали ему эти слова, и он наверняка никогда не думал этими словами, однако вся суть его жизни — именно в этих словах. И конечно же, слова эти — не рецепт, не каждому дано быть добрым, это такой же талант, как музыкальный слух или ясновидение, только еще более редкий. И плакать хотелось, потому что умирал самый добрый из людей. И на камне будет высечено: "Он был самый добрый"...
Мне кажется, Тойво думал именно так. Все, на что я рассчитывал в перспективе, держалось на предположении, что Тойво думал именно так.

В страстном интересе к приключениям и авантюрам героев. В неискоренимом восприятии описанного как правды, которая еще случится, а писателей — как просто очень умных людей, которые отчего-то знают больше, чем мы.

Стругацкие так пишут, что в этом нет никакого вымысла, читаешь и думаешь — ну как такое можно придумать? Нет, такое не придумаешь.

Наступило молчание. Они думали. Туго соображающий Лесник со скрипом копался в волосах, отвесив нижнюю губу. Видно было, как идея медленно доходит до него, он часто заморгал, оставил в покое шевелюру, оглядел всех просветлевшим взглядом и, оживившись, хлопнул себя по коленям.
Чудесный дядька, добряк, с ног до головы исполосованный жизнью и ничего о жизни так и не узнавший. Ничего ему не надо было, и ничего он не хотел, кроме как чтобы оставили его в покое, дали бы вернуться к семье и сажать свеклу. Хорошие деньги до войны зарабатывал он на свекле, крепкий был хозяин, хоть и молодой, а войну провел в окопах и пуще атомных снарядов боялся своего капрала, такого же мужика, но хитрого и большого подлеца. Максима он очень полюбил, век благодарен был, что залечил ему Максим старый свищ на голени, и с тех пор уверовал, что пока Максим тут, ничего плохого с ними случиться не может. Максим весь этот месяц ночевал у него в подвале, и каждый раз, когда укладывались спать, Лесник рассказывал Максиму сказку, одну и ту же, но с разными концами: "А вот жила на болоте жаба, большая была дура, прямо даже никто не верил, и вот повадилась она, дура..." Никак не мог Максим вообразить его в кровавом деле, хотя говорили ему, что Лесник — боец умелый и беспощадный.

И возникает такое редкое, но очень ценное, трепетное ощущение, когда ты умом понимаешь, что вся история выдумана, выложена из чьей-то гениальной головы на бумагу; но сознание всё равно оступается, срывается и воспринимает это как быль. Еще я люблю Стругацких за умение водить читателя лабиринтами собственных идей: где-то тебе приходится мучиться вместе с героями, плохо понимая даже выданные условия задачи, а в другой момент ты, обо всём уже догадавшись, сочувствуешь героям, блуждающим в неведении. Все ловушки расставлены, все в исправности. Все ждут читателя.

А юмор? Маленькие улыбки, рассованные по всему тексту, появляющиеся, когда ты меньше всего их ждешь. Начало «Обитаемого острова» — Максим аварийно высадился на неизвестной планете, причем в процессе его корабль был взорван:

Спокойствие, думал он. Главное — не пороть горячку. Время есть. Собственно говоря, у меня масса времени. Они могут искать меня до бесконечности: корабля нет, и найти меня невозможно <...>
Он подошел к краю обрыва, ступая по бетонным плитам, и увидел ржавые, обросшие вьюном, фермы, остатки какого-то крупного решетчатого сооружения, полупогруженные в воду, а на той стороне - продолжение дороги, едва различимое под светящимся небом. По-видимому, здесь когда-то был мост. И по-видимому, этот мост кому-то мешал, и его свалили в реку, отчего он не стал ни красивее, ни удобнее. Максим сел на край обрыва и спустил ноги. Он обследовал себя изнутри, убедился, что горячки не порет, и стал размышлять.

Серьезнейший монолог Сикорски в повести «Жук в муравейнике»:

<...> Для Ученых все ясно: не изобретай лишних сущностей без самой крайней необходимости. Но мы-то с тобой не ученые. Ошибка ученого — это, в конечном счете, его личное дело. А мы ошибаться не должны. Нам разрешается прослыть невеждами, мистиками, суеверными дураками. Нам одного не простят: если мы недооценили опасность. И если в нашем доме вдруг завоняло серой, мы просто не имеем права пускаться в рассуждения о молекулярных флуктуациях — мы обязаны предположить, что где-то рядом объявился черт с рогами, и принять соответствующие меры, вплоть до организации производства святой воды в промышленных масштабах. И слава богу, если окажется, что это была всего лишь флуктуация, и над нами будет хохотать весь мировой совет и все школяры в придачу...

«Волны гасят ветер» — решающая встреча с умирающим Горбовским:

<...> Гостиная у Леонида Андреевича обставлена была по-спартански. Торшер (абажур явно самодельный), большой диван под ним и низенький столик. В дальнем углу — несколько седалищ явно неземного производства и предназначенных для явно неземных задов. В другом углу — то ли экзотическое растение какое-то, то ли древняя вешалка для шляп. <...>

И ты улыбаешься, улыбаешься, улыбаешься. И хочется сказать, как Щекн, коротко и честно: Хорошо. Трудно без.

Однажды strannik102 посоветовал мне книгу об орудии Странников во плоти, вот ведь какой парадокс! Было это год назад, книга ждала своего часа и дождалась. Ибо всему свое время, всему свой настрой, и когда звезды сходятся под правильным углом, книга впитывается от точки до точки, и принимается как своя, как нужная и правильная.
"Жук в муравейнике" для меня все же не решенный вопрос, где в конце все ясно и разложено по полочкам, это загадка. Что я не очень понимаю, во-первых, это политику решений за других, мол, комиссия не может ошибаться. Нет ответа на вопрос, если бы Левушке дали шанс работать по призванию, как бы повернулась жизнь? Это к примеру. Совершенно четко ясно, что Абалкин - социопат, каких еще поискать. От рассказов про "Я была вещью, но я была его вещью!" - волосы встают дыбом не только в подмышках, истории о том, как Лев отчаянно пытается достучаться до чего-то животного, иного, не людского - уже как бы намекают, но слишком силен страх.
Вообще, страх и непонимание - основа этой книги. И по мне, это сочетание и привело к той развязке, что была вполне предсказуема. Вот, живут люди, находят нечто необычное. Настолько необычное, что свихнуться можно. Окей, что с этим сделать, изучать? Страшно изучать, а вдруг хрень какая-то. Страшно даже, если так нужно свести детонатор и человека с клеймом, отправить их обоих на далекую планету и пусть контактируют на здоровье. Нет никаких решений кроме как ждать и бояться, предполагая самое худшее. Как это вообще произошло? "Шеф, у нас умер один подопечный, детонатор пропал вместе с ним! Что делать?" - "Авотхерзнает! Давайте не делать ничего, накручивать себя и бояться!"
И вот, что-то происходит. Опять же - что-то непонятное, надо разобраться, но берут в расследование Макса, у которого на любые тайны хроническая аллергия, координирует все шеф-все-пропало-Сикорски, у которого наготове самый худший вариант. "Я точно знаю, они не стали с ним общаться, потому что почувствовали в нем что-то неземное!" - да ек-макалек, откуда ты это знаешь? Почему, когда ты с Левой общаешься, ты ходишь кругами? Почему всем нужно строить кучу загадок, почему нельзя просто поговорить? Простая ситуация = простые решения! Почему нельзя сказать: Да, Лев, вот такая ситуация, ты один из тринадцати, мы дико ссым, поэтому мы ненадолго тебя изолируем, обсудим ситуацию, а если что - ну давай мы сведем тебя с детонатором где-то в месте, безвредном для других землян и планет и посмотрим, что произойдет. Если тебе он так нужен - сделаем!
А что в итоге? Трупы, загадки, и совершенно не понятно, что делать с оставшимися инкубаторскими. Опять бояться и ждать? Превентивно вырезать? Что вообще хотят Странники? Что мы о них знаем? Что пытаемся узнать?
Говорю же, книга к размышлению. Вопросов больше, чем ответов. У меня осталось лишь одно четкое впечатление: когда-то что-то пошло не так, кто-то ошибся еще на старте. И не осталось возможности узнать, понять. Остался только страх.

мы писали трагическую историю о том, что даже в самом светлом, самом добром и самом справедливом мире появление тайной полиции (любого вида, типа, жанра) неизбежно приводит к тому, что страдают и умирают ни в чем не повинные люди, — какими благородными ни были бы цели этой тайной полиции и какими бы честными, порядочнейшими и благородными сотрудниками ни была эта полиция укомплектована (Борис Стругацкий)

Станислав Лем упомянул как-то в "Солярисе", "что не прошло еще время жестоких чудес".
Именно об этом повесть братьев Стругацких, написанная давно, но вовсе не потерявшая своей актуальности.

Люди ждут и даже жаждут чуда, но в то же время и боятся его. Они покоряют космос, мечтают связаться с инопланетными цивилизациями, но боятся последствий этих связей, ведь инопланетяне вовсе не обязательно похожи на нас.

Лев Абалкин: кто он? Человек, живая бомба, подложенная землянам Странниками? Учёные не знают. И прогрессоры не знают. Кошмарное слово "прогрессоры", агрессивное. И в чём он состоит, этот прогресс, если люди, создавшие космические корабли, так и не научились быть человечными?

Тем и хороши братья Стругацкие, что нет однозначного ответа: и Абалкина можно понять, ведь за него решали всё другие, кем ему быть, где ему жить, с кем общаться, а он личность, ему необходимы были любимая профессия, Родина, любимая женщина, а его загнали как в считалке, ставшей рефреном произведения:

Стояли звери
Около двери,
В них стреляли,
Они умирали.

Да и Сикорски находится в сложном положении: от него зависит, возможно, судьба всей планеты

А мы ошибаться не должны. Нам разрешается прослыть невеждами, мистиками, суеверными дураками. Нам одного не простят: если мы недооценили опасность.

Так кто же он, Лев Абалкин: живая бомба или жук в муравейнике?

Умные дяди из чисто научного любопытства сунули в муравейник жука и с огромным прилежанием регистрируют все нюансы муравьиной психологии, все тонкости их социальной организации. А муравьи-то перепуганы, а муравьи-то суетятся, переживают, жизнь готовы отдать за родимую кучу, и невдомек им, беднягам, что жук сползет в конце концов с муравейника и убредет своей дорогой, не причинив никому никакого вреда…

Нет ответа, но всё повествование заставляет думать именно о втором варианте, и от этого финал кажется особенно несправедливым и трагичным.

С Обитаемого острова началось мое не очень удачное знакомство с "железнозанавесной" советской фантастикой в целом и со Стругацкими в частности.

Создалось впечатление того, что советская фантастика годится только для детей или ностальгирующих по детству взрослых. По развитости сознания и идей Стругацких ну никак нельзя сравнить с Брэдбери и Азимовым.

То, что Стругацкие скучны, было ясно из прочитанных рецензий, однако, они оказались не просто скучны, а очень скучны, я бы даже сказала, невероятно скучны.

Казалось бы, идея и подача гениальны: Максим видит других обитателей планеты необыкновенными, а они видят необыкновенным его, и понимаем мы это не сразу - прекрасный поворот; да и идея мирового заговора и башни противобаллистической защиты - интересно! Но эти идеи страдают от нехватки событий и недостаточного развития сюжета.

Развязка слита совсем, концовку книги вообще можно не читать, не интересно.

Когда стоит задача прочитать книгу, написанную в соавторстве, кто, первым делом, приходит на ум? Конечно же АБС. И какая же первая мысль об их книгах? Естественно - это фантастика - к сожалению, мой не самый любимый жанр.

Так вот, прилетает на неизвестную планету вечно улыбающийся землянин Максим, наделенный совершенно неземной красотой, ещё менее земной наивностью и абсолютно фантастическими физическими способностями, которого я себе представляла не иначе, как голубоглазым блондином из одноименного фильма Бондарчука. Фильм я не смотрела, а актёра, который больше, по-моему, нигде не снимался, запомнила). Корабль его неизвестным образом взрывается, и начинается его исследование этого странного мира, население которого напоминает землян намного больше самого исследователя.

К середине становится ясно, что никакая это не фантастика, меня не ожидают новые формы жизни, не будет магии и невообразимых технологий - это, массаракш, очередная социальная депрессивная антиутопия со всеми вытекающими. Однако, спешу сообщить, что в депрессию я не впала. Сюжет развивался очень динамично, постоянно менялись локации и линии повествования, авторы даже добавили немало экшена!
И в целом все цели и задачи, которые ставят перед собой утопии, были исполнены на отлично: книга оставляет много мыслей о тоталиторизме, о последствиях войны, о ценности человеческой свободы. Просто это не то, что мне интересно, и не то, что ищу в книгах, потому для меня все антиутопии "на одно лицо"!

Всем любителям "Мы" и "1984", однозначно, рекомендую. Тем, кто не знаком с подобным жанром, и при желании это изменить, тоже рекомендую - по крайней мере, это будет не скучно! Остальные, думаю, и так уже поняли)))

№1/1
Д а т а: 25 января 19 года.
Т е м а: "Горе от ума"
Заметки на полях по поводу хорошей книги "Волны гасят ветер"
Не читала первые три части трилогии о неком Максиме Камеррере, что мне никак не помешало насладиться книгой. Чем больше читаю, тем меньше внимания обращаю на сюжет, и здесь он не главное. А истерию по поводу спойлеров вообще не понимаю. Форма непривычна, но весьма кстати, прекрасно отражает суть замысла.
А главная идея книги - разделение человечества на людей и люденов, и развеивание мифа о равенстве людей. Что особенно подчёркнуто развитием действия в будущем объединённого человечества предоставившего всем людям равные условия развития, максимально раскрывающие все заложенные в них потенциалы на благо общества. А тут БАМ, не все одинаково равны. Особенно интересно и актуально то, что главная причина неравенства в разуме и сознании. Да, не все люди одинаково умные. Какое поразительное открытие!)) Это и счастье человечества и его проклятие. И это неравенство - трагедия в каждом конкретном случае, в трагедия - лишь форма отношения человека к проблеме.
Второе, идея "фукамизации" и борьбы с ней. Человек постоянно изменяет себя и свою среду, часто необратимо, руководствуясь благими намерениями, но кто знает к чему все это приведёт. Так вот фукамизация это очередная провалившаяся попытка сделать людей равными.
Третье, свобода воли. Существует ли она, когда так много примеров манипуляций и подчинения, когда человек сам не знает причин по которым он поступает так или иначе, потому что причины скрыты.
Четвёртое. Факты и их интерпретация. Из любого набора фактов можно сделать совершенно противоположенные выводы, каждый из которых будет правильным и правдивым. Мне понравился представленный процесс сбора данных, построение на их основе теорий и их опровержение. И незаконченность этой истории. За это и люблю хорошие детективы.
Пятое. Правду говорить нелегко и неприятно, а уж выслушивать и подавно. Другой вопрос что есть правда, которая одна для всех далеко не всегда.