Зеленые тени, Белый Кит

Машины как женщины, надо только узнать, как они заводятся.

В комнате на мгновение воцарилось молчание, вероятно потому, что мы почувствовали, как большими мягкими хлопьями падает за окном тишина.

Театр, имя которому Ирландия, ждал.

- Зелёная! Как на рекламных плакатах. Ирландия - зелёная. Чтоб я сдох! Зелёная!

Ну-ка, пустите нас с нашими страстями,
мыслями, без понятия о едином боге и творце! Или без понятия того, что есть добро, без объяснения зла нравственного.
Ну-ка, без этих понятий постройте что-нибудь!
Мы только разрушаем, потому что мы духовно сыты. Именно дети!

Послушай, янки, не нарушай вселенское равновесие. Ты видишь эту перегородку? Существует незыблемый закон, по которому всякий, кому хочется немного покоя и тишины, испаряется, автоматически превращается в невидимку, пустое место, ничто, как только окажется за этой перегородкой.

— Вы хотите сказать, — закричал священник с горящими от яркого солнца щеками и глазами, — что собираетесь вылить все это в могилу Килготтена?
— Именно это я и намерен сделать, — сказал стряпчий.
Он принялся выливать вино из второй бутылки. Но священник схватил его за руку, заставив поднять бутылку вверх.
— И вы думаете, что мы будем просто стоять и смотреть на ваше богохульство?!

Шагал один-единственный человек, в шляпе, пиджаке, застёгнутом на все пуговицы, в запонках, туфлях, начищенных с презрением к здравому смыслу, с жестко нафабренными усами, с портфелем под мышкой, похожим на дамскую сумочку. От него веяло ледником, существом рожденным в заиндевевшем подземелье, с языком-сосулькой и взглядом, напоминающим замерзший пруд.

Ханнаган вчера должен был умереть, но из вредности пережил ночь. Я лечил его, лечил, а он никак не умрёт!

- Они, наверное, и так меня презирают.

• Как янки - конечно, но как собутыльника - нет.

- Спички принёс? - спросил Келли.

• Принёс ли я... да за кого ты меня принимаешь!
• Так принёс или нет, тебя спрашивают?

• Нет, не принёс.

Это не бракосочетание, - возмутился он. - Это матч-реванш.

— Преподобный Хикс, — сказал я по телефону. — Том с Лизой много ссорятся.
— Ну тогда они и грешат много! — скорбно сказал преподобный. — Лучше пришлите их ко мне.
Том с Лизой поссорились и по поводу визита к мистеру Хиксу.
Они ссорились по дороге к нему.
Ссорились, заходя к нему.
Спорили в его присутствии.
Орали друг на друга, выходя от него.
Если голос может быть бледным, то голос преподобного был таковым, когда он описывал эту парочку.

-К чертям собачьим эпизод. Я скатился...
-С кого?- спросил я машинально.
-Нет-нет, ради бога, не с женщины! Это куда серьезнее. С лошади!

-Гебер!- закричал Майк.- Мы готовы к бурной ночке
-Будет вам бурная ночка!

Я попытался всмотреться в ее глаза, думая:
"Боже, неужели так было всегда, вечно один и тот же человек в доме, сорок, восемьдесят, сто лет назад! Не тот же самый, но все они - темные близнецы, и эта заблудшая девушка на дороге с руками из снега вместо любви, с морозом в сердце вместо покоя, и ничего не поделаешь, только ее шепот и причитания, скорбь, стоны и плач, стихающие на рассвете, чтобы начаться вновь с восходом луны".

Женщины... с ними Святая Троица превращается в четверку!

Если бедность, стояние в очереди за выпивкой и болтовня делают нас писателями, то мы писатели.