Пёстрые рассказы

В этот сборник входит малая проза молодого Чехова. Это разные рассказы 1880-х годов. Антону Павловичу тогда было 20-30 лет, а родился он в 1860 году.
Чехов – это непревзойденный мастер именно малой прозы. А ворвался он в литературу очень молодым, тогда в «моде» были большие романы. На слуху у всех были Достоевский, Толстой, Гончаров, Тургенев.

Но Чехов шел именно к своему жанру. И счастье, что мы сейчас можем это видеть, читать, анализировать.

С помощью малых рассказов и повестей Чехов хирургически точно воссоздает картину русской жизни конца XIX-начала XX веков. Города, дачи, посады, поместья, присутственные заведения, монастыри, степи и аулы, юг и север – куда только не помещает автор своих героев. Именно тогда появляется понятие «среднего сословия» или интеллигента – человека свободных профессий, горожанина. Дмитрий Мережковский писал о Чехове так: «Если бы современная Россия исчезла с лица земли, то по произведениям Чехова можно было бы восстановить картину русского быта в конце XIX века в мельчайших подробностях».
Начавший свой литературный путь как Антоша Чехонте (прозвище, кстати, было дано учителем гимназии, в которую ходил будущий писатель), семь лет шел Антон Павлович Чехов к своему настоящему имени. За 1880-1887 гг. он написал более 500 произведений. Этот период был очень плодотворный, творил Чехов один небольшой рассказ в день.

Он писал в жанре мелочишки, остроты, афоризма, короткого диалога, анекдота. Вот уж поистине «краткость – сестра таланта». Некоторые его рассказы абсурдные и гротесковые. Этот стиль потом будет блестяще подхвачен Даниилом Хармсом и другими писателями уже Серебряного века.

Анекдот (исторический, драматический и комический бытовой) предоставлял богатейший материал для писателя. Можно было сатирически посмотреть и охватить все сферы жизни – от политики и быта до психологии отношений и образования. Два-три абзаца в начале рассказа – и вы уже так прочно введены в сюжет, что, кажется, стоите где-нибудь в сторонке и наблюдаете за происходящим, что называется, в прямом эфире.
Далеко не все рассказы оканчиваются счастливо. Где-то мы видим трагикомедию, а где-то настоящую трагедию.

Блестяще удавалось Чехову представить мир детей в своих произведениях.

Так, в рассказе «Дома» отцу-чиновнику, вдовцу, гувернантка сообщает, что его семилетний сын пробовал уже несколько раз курить. И ему, дескать, надо повлиять на ребенка, напугать его и строго поговорить. Отец погружается в воспоминания, когда в его детстве за это ребят безжалостно пороли, исключали из гимназий, хотя никто из взрослых не мог им внятно донести, в чем же именно состоял вред курения. «Даже очень умные люди не затруднялись воевать с пороком, которого не понимали. <…> Уж таков, вероятно, закон общежития: чем непонятнее зло, тем ожесточеннее и грубее борются с ним». Отец как прокурор понимал, что наказание часто приносит более зла, чем само преступление.

Начиная свою «умную» беседу с семилетним сыном, отец осекается, видя, что мальчику совершенно она не понятна и не интересна. «У него свое течение мыслей» – думал прокурор. – У него в голове свой мирок, и он по-своему знает, что важно и не важно. Чтобы овладеть его вниманием и сознанием, недостаточно подтасовываться под его язык, но нужно также уметь и мыслить на его манер…» Он вдруг осознает, что у детей свои художественные воззрения и требования, совершенно недоступные пониманию взрослых. Наспех сочиненная сказка, где царевич умирает от курения, а его пожилой отец остается один в горе, производит на сына бурное впечатление. Он плачет и раскаивается в содеянном и обещает отцу больше никогда не курить.

И таких невероятно психологических сцен в рассказах Чехова огромное количество. Без мурашек невозможно читать «Спать хочется», где крепостная девочка-подросток сидит в няньках с ребенком, а еще топит печь, моет калоши, убирается, бегает за водкой, чистит картошку. Она не спит уже два долгих дня и ее полусонное и полное уже бреда состояние описано настолько реально, что ты чувствуешь себя соучастником всего происходящего. В измененном состоянии сознания девочка доходит до такой фазы, что убийство ребенка кажется ей избавлением от всех проблем. Совершив это ужасное деяние, она получает возможность поспать: «Задушив его, она быстро ложится на пол, смеется от радости, что ей можно спать и через минуту спит уже крепко, как мертвая… » Известно, что Лев Толстой оценил этот рассказ по достоинству и отнес его к «первому сорту». И самое страшное здесь то, что такие случаи были не исключением. Миллионы детей крепостных или бывших крепостных росли в нечеловеческих условиях, вынужденные работать с малолетства. Мир, где отчаяние доходило до предела. Мир, где стирались человеческие черты…
В детский цикл входит еще и большая повесть «Степь». Маленький девятилетний Егорушка вынужден ехать поступать в гимназию. Его сопровождают дядя и старый священник. Дядя и отец Христофор сопровождают еще и обозы с шерстью, которую им необходимо выгодно продать. Степь, дорога, путь, движение. Все начинается по-гоголевски: старая бричка трогается и отправляется в путь. Даже первые абзацы повествования чем-то напоминают «Мертвые души». Только между этими произведениями прошло несколько десятков лет. Пассажир брички уже не аферист, скупающий мертвые души, а маленький мальчик. Но вот в ходе своего путешествия он сталкивается с разными живыми людьми, каждый из которых по-своему несчастен. Повествование ведется от третьего лица, но мы видим мир именно глазами Егорушки.
Степь становится героем произведения. Все восемь глав повести – это разные пейзажные фрагменты, где можно увидеть и философские размышления о красоте, жизни и смерти, мощи и силе. Степь завораживает и пугает Егорушку, равно как и ее обитатели и попутчики, которых он встречает в дороге. Степь улыбается и сверкает росой, степь сбрасывает с себя полутень.  Девятилетний герой попадает в страшную грозу, заболевает от переизбытка впечатлений. Он взрослеет и с тревогой смотрит в свое далеко не определенное будущее…

«Вы должны иметь приличных, хорошо одетых детей, а ваши дети тоже должны иметь хорошую квартиру и детей, а их дети тоже детей и хорошие квартиры,  а для чего это – черт его знает». А. Чехов. Записные книжки

Да, это Чехов. И он прекрасен.

~ Юлия Визер