Саят-Нова. Стихотворения

«Мир — ничто», — мне кто-то шепчет меж ветвей. Петь, играть, мечтать о пире я страшусь. Ах, в гнездо свое умчится соловей. Сирой клетки, птах в эфире я страшусь.

Смертный час натянет лук — и в свой черед Мир души твоей, нагрянув, рассечет, Струны сердца твоего переберет, — Игрока на этой лире я страшусь.

Смертный час придет и встанет надо мной, Мне минуты не подарит ни одной, Шелк возьмет, заменит скудной пеленой. Этих мен в подлунной шири я страшусь.

Но «купец» без спроса в двери постучит, Он с болящим телом душу разлучит. Пять аршин он мне полотнища всучит. И его всех больше в мире я страшусь.

Говорит Саят-Нова: беда идет. Вы, грешившие! Она сюда идет! Боже милостивый, час — мзда идет! Взвесят грех. Весов и гири я страшусь.

Благодарение творцу! Вода и прах, я долго спал, Гончар, меся, их разбудил, в огне горящем искупал, Я в книгу судеб на строку с тростинки капелькой упал И в тайный дом не из земли по воле божией попал.

Когда мне было три луны, я матушке известен стал, Когда мне было восемь лун, на ней я пояс колебал, Когда мне было десять лун, я света божьего взалкал, Меня толкнуло, хлынул свет, и я в цветы весны упал.

Когда исполнился мне год, обряд мне дух и плоть скрепил, Когда исполнилось мне два, что мог, от груди я испил, Когда исполнилось мне три, я люльки край переступил, В четыре я уже ходил и твердо по земле ступал.

Когда исполнилось мне пять, мой говор был еще нелеп, Когда исполнилось мне шесть, прикус зубов моих окреп, Когда исполнилось мне семь, я воду стал ценить и хлеб, А в восемь снова хлынул свет, и я в цветы весны упал.

В мои бездумных девять лет себя постигнуть я не мог, В мои проворных десять лет носился, не жалея ног, В одиннадцать невинных лет я глупых мыслей был комок, В двенадцать непокорных лет в ученье к мастеру попал.

В тринадцать хлопотливых лет труду я руки научил, В четырнадцать умелых лет подарок мастеру вручил, В пятнадцать знал добро и зло и от добра не отступал.

В семнадцать громкой славы хмель еще был чужд моим устам, А в восемнадцать я вступил в благоуханный полистан, А в девятнадцать исходил страну Габаш и Индостан, А в двадцать лет любой купец мои рубины покупал.

Исполнилось мне двадцать пять, и петь моя пора пришла, Исполнилось мне тридцать лет, я чуял за спиной крыла, Исполнилось мне тридцать пять, я грыз, я дергал удила, Исполнилось мне сорок лет, я взял свой высший перевал.

Исполнилось мне сорок пять, и стал я мудр как никогда, Исполнилось мне пятьдесят, и ощутил я жар стыда, Исполнилось пятьдесят пять — явились горечь и беда, Исполнилось мне шестьдесят — ношу лишь то, что истрепал.

Пошел шестьдесят пятый год — не сякнет слез моих ручей, Пошел семидесятый год — стал меркнуть свет моих очей, Пошел семьдесят пятый год — на поглупенье нет врачей, Пошел восьмидесятый год — могильный хлад на душу пал.

Пробило восемьдесят пять — влачусь, болея и скорбя, Пробило девяносто лет — устал от самого себя, Пробило девяносто пять — мне всё равно, я изветшал.

Мне говорят, что за грехи расплатой то, как я живу. Тогда зачем же в Судный день пойдут искать Саят-Нову? А кто безгрешен? Сулейман? «Где он?» — спросил бы я молву. Мир этот — сон, не верь ему, как бы он нас ни искушал.

3 января 1750