Цитаты из книги Письма к сыну

Теперь же мне не надо делать никаких необыкновенных усилий духа, для того чтобы обнаружить, что и три тысячи лет назад природа была такою же, как сейчас; что люди и тогда, и теперь были только людьми, что обычаи и моды часто меняются, человеческая же натура – одна и та же. И теперь я уже больше не могу думать, что люди были лучше, мужественнее и мудрее полторы или три тысячи лет назад, так же как не могу думать, что тогда были лучше животные или растения.

Носи свою ученость, как носят часы, - во внутреннем кармане, не вынимай их на людях и не пускай в ход репетир только для того чтобы все знали, что у тебя они есть.

Помни, что всякая похвала, если она не заслужена, становится жестокой насмешкой и даже больше того - оскорблением и всего нагляднее обличает людские пороки и безрассудства.

Пока ты будешь умерен, ты будешь и здоров, в твоём возрасте природа в достаточной степени заботиться о теле, если только ей предоставляют свободу и если невоздержанностью, с одной стороны, и лекарствами - с другой, люди не чинят ей помех.

«Сердце имеет такое влияние на наш ум, что очень важно сделать его своим союзником»

Сидя в своем кабинете, он выработал на все определенные взгляды, почерпнутые из книг, и теперь упорно отстаивает их, а когда что-нибудь не согласуется с ними, не только удивляется, но еще и сердится. Теории его хороши, но, к сожалению, все неприемлемы на практике. Почему? Да потому, что он привык только читать, а не общаться с людьми. Он знает книги, но понятия не имеет о людях.

Ахилл при том, что он был неуязвим, отправляясь в сражение, облачался, однако, во все доспехи.

Вероломство и ложь – прибежище трусов и дураков.

Говорят, что у каждой добродетели есть родственный ей порок; так, у каждого наслаждения всегда есть соседствующее с ним бесчестие.

Человек, способный из одного только тщеславия на любую мелкую ложь, без зазрения совести отважится и на большую, если она будет для него выгодна.

Самое драгоценное для тебя – это твое доброе имя, и чистоту его ты должен беречь как зеницу ока. Стоит людям только заподозрить тебя в несправедливости, злонамеренности, вероломстве, лжи и т. п., как никакие таланты и никакие знания не помогут тебе добиться их благоволения, уважения или дружбы.

Дурной пример – сам по себе уже вещь достаточно опасная, но те, кто его подает, чаще всего этим не ограничиваются: они начинают самым постыдным образом уговаривать и зазывать тебя; если же им это не удается, то они начинают тебя высмеивать, а для человека юного и неопытного самое страшное – это насмешка, и противостоять ей всего труднее.

Сумей отыскать основное их достоинство, владеющую ими страсть или самую большую их слабость – и ты будешь знать, какую приманку насадить на крючок, чтобы легче всего изловить их.

Поэты всегда изображают Венеру в сопровождении трех граций, желая этим подчеркнуть, что даже такая красавица без них не может обойтись. Мне думается, что этих трех спутниц следовало бы дать и Минерве, ибо без них всякая наука очень скучна.

Вопросы истории, литературы, обычаи различных стран, рыцарские ордена, как-то: Тевтонский, Мальтийский и другие – разумеется, более интересные предметы для разговора, чем то, какая сегодня погода, кто как одевается или какие-нибудь мелкие происшествия, из которых нельзя почерпнуть никаких знаний.

Упражнения в верховой езде, фехтовании и танцах выправят и облагородят твое тело, руки и ноги и придадут тебе l’air d’un honnete homme (внешность благородного человека (фр.)) , если только у тебя будет желание ее приобрести.

Неуклюжесть очень отпугивает людей, полное пренебрежение к одежде и к наружности вообще – это дерзкий вызов существующим обычаям и моде.

У многих людей, вначале от неловкости и mauvaise honte (ложного стыда (фр.)) , выработалась очень неприятная и глупая манера – о чем бы они ни говорили, говорить со смехом.