Пенелопиада

Скрыть внутреннюю силу, независимость от мнения окружающих, недюжинный интеллект под маской добродетельной, верной, вечно покорной жены - задача непростая. Она под силу лишь по-настоящему умной - мудрой - женщине. Быть вечно удобной для всех и в первую очередь для мужа - вечно милой, вечно обходительной, со всеми соглашаться, ни с кем не спорить...До чего же правильно и похвально, но в то же время как чертовски скучно и пресно для натуры увлекающейся, глубокой, незаурядной и яркой, каковой и была обольстительная Пенелопа. Соблазнять ведь можно не только красотою тела, но и изяществом ума, женской хитростью и другими талантами. Красавиц на свете много, равно и как и знатных дочерей, но отчего-то именно Пенелопа стала женой этого неисправимого выдумщика, которого всю жизнь звали приключения, а после смерти преследовали служанки, но это долгая история...

История, знакомая многим из нас еще с детства (ну а как же: двадцатилетние странствия Одиссея и вечное ткачество Пенелопы, толпы женихов и состязания), благодаря книге Этвуд приобретает новое, более современное и актуальное звучание, более острое и трагичное - под стать древнегреческим мифам и трагедиям.

История отважного Одиссея - это ведь и история непреклонной женщины, выстоявшей в пучину житейских невзгод, так до конца и недооцененной по достоинству. О, достоинств у нее было много. Правда, вспоминаем мы большей частью не о тех. Скромность, верность, терпение - прекрасные добродетели замужней женщины, но где же хоть слово об ее уме, смекалке, дальновидности, умении поставить противника на место? Что ж, по-видимому, наконец-то настала пора узнать всю правду - сколь горькой она бы ни была, для правды нет срока годности. Узнать правду из первых уст - что вообще может быть увлекательнее этого?

Загробное царство - обитель вечного отдыха - на время приоткроет нам свои двери, чтобы услышать версию самой героини. Спадут завесы тайны, и мы увидим совсем другую Пенелопу. Не потерявшая даже после смерти своего изящного ума и логики мышления, она на собственном примере покажет, какой должно быть женщине - несгибаемой и сильной , не опускающей руки даже во время самых безвыходных ситуаций. Постоять за себя и за сына, использовать чужие дурные намерения себе на пользу - о, оказывается, мы еще многого не знали об этой древнегреческой не-красавице.

Ощутимые феминистические нотки придают роману особое очарование: ведь сюжет закрутится не только вокруг вечно ожидавшей Одиссея супруги. Женская власть вообще распространяется не только на мужчин.
Правда, женское окружение так и притягивает смерть: скромность вознаграждается, распутство карается кровью...

И кажется, что роман, в котором так ярко описывается преимущество ума над внешностью, определяется место женщины в семье и рассказывается о неотвратимости женской мести, исключительно о женщинах и для женщин. Уверяю, это не так. Прекрасно написанный, он мигом - и стилистически, и сюжетно - отсылает нас к тем самым древнегреческим трагедиям (какие здесь все-таки потрясающие вставки-хоры!), тем самым мифам, в которых даже взгляд может оказаться смертельным, а на убийства вдохновить робкая усталая женщина, не видевшая любимого мужа долгих два десятка лет. Назидание потомкам и честная исповедь - от женщины, которая просто хотела быть счастливой, а удалось ей это или нет - решать читателю: счастье для каждого свое, а несчастье никогда не длится вечно...Или длится?

На острове Лотофагов - +32, без осадков; у Циклопа - +27 в тени пещеры; на острове Эола ветер северный, 9 м/с, опять не по пути, ясно,+28; у сирен - +35, вода +26; между Сциллой и Харибдой - +30, видимость 35 км, в Петропавловске-Камчатском в царстве Аида — полночь. Про Итаку гисметео ничего не сообщает, равно как и про деревню Гадюкино. Очевидное: слишком уж дырка от булавки на карте, но туда от Кефалонии (+35, не забудьте панамки, бриз обманчив) — 40 км — палкой докинуть. Хотя.. как знать. Палкой-то, конечно, можно попробовать, а вот паром с континента не каждый смельчак дождётся — в Греции по расписанию только сиеста. Невероятное: там вечная сырость от слёз Пенелопы и все скалы, козы, пляжи и Perantzada Art Hotel окутаны бесконечным саваном тумана, который она то прядет, то распускает и снова прядет. А чем там ещё заниматься, на той Итаке? Ну, разве что монолог Молли Блум разучивать ещё можно («да я сказала да я хочу да»). Но нет, спасибо, как-нибудь потом. Будь я хоть в какой-то степени Улиссом, тоже бы мимо проскочила пару-тройку раз под надёжным прикрытием божьего гнева. Способность, к слову, доисторических персонажей десятилетиями самозабвенно блуждать в трёх соснах давно уже не будоражит воображение и не кажется мне противоестественным, но необходимым условием для благополучного существования исключительно в пространстве мифа: какие такие неведомые фарватеры прокладывал Одиссей 10 лет в полузамкнутом Эгейском море? как Моисей с такой толпой евреев умудрился не вытоптать Синайскую пустыню до состояния правительственной трассы, за 40-то лет? Не, ну а в чем проблема, собственно? Мой совершенно немифический приятель Алексей тоже вот кран не может починить пятый год уже. Всё меняется, он течёт.

Арифметическая загадка Пенелопы раздражала с детства куда сильнее: у взрослой тётеньки лет, наверное, семнадцати, муж, видите ли, совсем Одиссей, уплыл за хлебом и болтается где-то 20 лет подряд, а она его ждёт-не-дождётся, что, конечно, крайне уныло, достойно подражания и душеполезно, но стойте же! - какие, Цербер раздери, вдруг толпы женихов?! (хоть и царица, но Итаки же, да и гравитация 33 столетия назад вряд ли бережнее относилась к сиськам простых смертных), какие состязания за руку, сердце и бутылку рома? Ей же, простите - пальцев на руках и ногах не хватит — 37 лет??!! И не то чтобы я была прежде убежденной эйджисткой, фашисткой красоты и прочими нереальными феминитивами от слов «шовинист» и «сексист» (а кто не был?), просто… ну просто столько ж не живут! (хотя вот к хитрозадому супругу её, забегающему мимоходом к Аиду как в пыльную дедовскую хрущёвку за гитарой — никаких вопросов, да и солдаты из русских сказок, 25 лет учившиеся варить кашу из топора, представлялись просто очень древними, но живенькими такими старцами). А Пенелопа со своей невзрачной повседневностью и отупляющим ожиданием у моря погоды отлично вписывалась именно что в общество бесплотных духов, мреющих в полях асфоделей за Стигийскими болотами, где заняться решительно нечем: ну разве что прясть и распускать, переливать из пустого в порожнее, разводить сырость, водить циклические хороводы, давать ценные советы по работе Сизифу, пересказывать Харону монолог Молли Блум ещё можно. Что воля, что не воля — всё равно.

Этвуд тоже, похоже, не видит разницы. Её Пенелопа Икарьевна высказывает свою точку зрения на события, законсервированные для длительного хранения слепым рапсодом, как раз бесцельно бродя по набережной Ахерона, безусловно мёртвая, то есть отжившая своё. Про эту самую бывшую жизнь она и ворчит-язвит-ноет-рассказывает, занимаясь вскрытием вздутых банок и бытовой десакарализацией, поминая лихом лучшие годы жизни, высокомерную свекровь, слабовольного свёкра, бестолкового сына, сестру, нечувствительную к гравитации, осторожничая насчёт мужа — а вдруг, неровен час, вернётся? И — главное в версии отчаявшейся домохозяйки и её неслучайного медиума, самопишущей феминистки — это патентованные последней стенания по служанкам. На этот раз тем самым служанкам, которые нашли-таки, чем заняться на Итаке: пили вино и занимались сексом с молодыми обаятельными раздолбаями, хамили зануде-хозяйке и были повешены понаехавшим старцем Одиссеем на стропилах родного дома. О бритве Оккама бесплотные, очевидно, не слыхали — острые предметы им вообще без надобности. Поэтому версия Пенелопы Этвуд вышла натужная и работающая через раз. Двенадцать повешенных — это, оказывается, что-то вроде элитного подразделения, специально обученный с младенчества дезинформации войск противника спецназ верной жены, объединенные идеей женской солидарности верные товарищи(хи?), хамство и бл*дство для отвода глаз, они тоже ткали и распускали. И пострадали не только невинно, но и бесчеловечно, как порченные предметы, непригодные более в приличном хозяйстве крепкого собственника. А ещё они выполняют в этом кухонно-коммунальном эпосе функцию хора, кордебалета, лекторов для первого курса по антропологии и символике мифа, а также беспощадных эриний, всякий раз страшно зыркающих, когда Одиссей забегает к Аиду за гитарой. Хозяйка Пенелопа шикает на отряд потерянных бойцов, уверенная что именно из-за них супруг не хочет остаться и бродить с ней среди асфоделей, а не хрен знает где опять. Ага, всё оно так и есть. Пенелопиада длиной в бабий век, аидову вечность и 192 страницы.

Будь я хоть в какой-то степени Маргарет Этвуд, воспринимала б феминизм не как заранее проигранную войну, а как самоидентификацию, отход от мифов и легенд о женщинах, попытку разглядеть их реальные очертания при любой актуальной видимости. А то, что реальность оказывается такой себе, не впечатляющей - ну так и Итака (дом не Одиссея, но Пенелопы) - невзрачный островок, насквозь продуваемый ветром, плоский на фоне всему-голова Кефалонии (кефалоса, фаллоса), без особых возвышенностей, живущий прошлым и прожорливыми женихами туристами. Но добраться туда сложно и как показывает любая нормальная одиссея - невозможно вообще. Да и делать там в общем нечего.

Флэшмоб 2012: 1/12
Знаете, эта книга - эксперимент чистой воды для меня. С некой опаской ее брала во флэшмобе. Остананавливала мифическая основа и перерождение автором вечной истории, самой стойкой классики. Привлекал при этом маленький объем, автор, с которым давно хотелось ознакомиться, ну и любопытство - как без него?:) Естественно, при выборе книги для начала флэшмоба остановилась на этой. Все же интересно и высоко замахнулась Этвуд, посягнув на классику.
С самого начала я перенеслась в несколько жутковатый, но от того не менее притягательный мир. А как же иначе:

С тех пор как я умерла — стала такой, как теперь: бескостной, безгубой, безгрудой, — я узнала кое-что, о чем предпочла бы не знать, как бывает, когда подслушиваешь под окном или вскрываешь чужие письма. А вы хотели бы читать мысли? Не советую.

Нечто такое жутковато-бесформенное представляется вместо царицы (она же - рассказчик), неординарно. Надо признать, это была первая победа Этвуд надо мной, бесспорная, с первых строк она уже захватила меня, переместив в свой мир, я уже была совершенно ведома.
Далее стоит сказать, что села я читать эту историю около часа ночи, в три я попыталась отвлечься на сериал (уловка не удалась - интерес взял верх, уже через полчаса я читала дальше, и это была вторая победа), читала я практически до пяти утра, почти не отвлекаясь, уснула под впечатлением. Сейчас, через три часа после того, как наконец уложилась спать, мне внезапно захотелось чаю, под это дело я решила дочитать несчастных -дцать страниц. Разумеется, теперь я не остановлюсь пока не допишу рецензию ;) Видимо, вот и третья победа подоспела.
Я готова простить Маргарет Этвуд и никем не доказанное привирание истории (на то она в общем и писатель), и явный феминизм, и даже почти сплошное утрирование! За что такие скидки?! А вы послушайте: здесь и увлекательность, и неординарность, и какое-то мифическое притяжение, и интриги, и приближенность мифического мира в целом к людям (оптимизация под современный мир), и первоисточник, и современная мораль, и множество мною любимых цитат, в конце концов само чтение в такой форме, какую я описала! Может быть даже это еще не все, а я что-то забыла. Но этого более, чем достаточно! Полнейшая победа над читателем! Недооценивала я произведение! Вот оно как бывает с нами, критичными читателями - раз-два и ты в паутине Пенелопы. ;)
Теперь, пожалуй, можно идти досыпать. ;)

Все-таки Этвуд - совершенно не мой автор. Это уже вторая прочитанная у неё книга и я все никак не могу понять восторгов в ее адрес. Да, я вижу ее «великий вклад в дело феминизма» и привлечение внимания к проблемам женщин, но и только. Ни ее стиль, ни ее истории не трогают меня от слова совсем.

Вот и здесь, при всей моей любви к мифам, античной истории и их современным переложениям, история верной и преданной Пенелопы, рассказанная ей самой из Царства мертвых, где она продолжает страдать от несправедливости судьбы и ждать вечно куда-то убегающего Одиссея, оставила меня совершенно равнодушной. Хотя нет, иногда меня подбешивало ее бесконечное нытьё и жалобы. В результате, вместо умной и сильной женщины, способной самостоятельно управлять хоть и маленьким, но царством, так или иначе противостоять весьма напористым претендентам на ее руку (и престол), а также практически равной Одиссею по хитрости и сообразительности (кстати, именно такой она предстает на страницах Одиссеи, когда читаешь сам текст, а не его шовинистские интерпретации), мы видим обиженную на все и всех античную дамочку.

История повешенных Одиссеем служанок несколько более интересна, на мой взгляд. Прежде всего потому, что здесь Этвуд действительно предлагает что-то новое: кто вообще помнит об этом эпизоде в Одиссее? В интерпретации же Этвуд у бесправных и безликих служанок появляется «свой голос» (пусть и неустойчивый, постоянно меняющийся); они показаны то
верными помощницами Пенелопы, умышленно вступающими в связь с потенциальными женихами, чтобы держать хозяйку в курсе их планов; то молчаливыми свидетельницами неверности Пенелопы; то обвинительницами в суде над Одиссеем; то хором из древнегреческих трагедий; то мстительными эриниями, преследующими Одиссея в загробном мире.

С литературной точки зрения, надо отдать должное автору, жанровая стилизация выполнена довольно неплохо.

Я долгое время брюзжала на переделки, но подозреваю, мне редко находилось что-то действительно в моем духе. Одно дело, когда старую историю рассказывают так же, но в новых реалиях (современности), другое дело, когда ее рассказывают, как бы в свое время, но честнее. Я в недавних рецензиях говорила, мы живем во время, когда розовые очки снимают со всех как можно массовое и скорее. Если раньше всё замалчивалось внутри себя, общество было притворным, а традиции бессмысленными, сейчас в эпоху интернета сложно что-то срыть, сложно повсеместно закрашивать реальность, зато легко найти «друга по боли», узнать, что ты не странный, а наоборот норма. Этвуд, конечно, не создала шедевр, который останется в веках, но достаточно приятно рассказал историю жены Одиссея. Когда мы читаем Гомера, мы не переживаем текст так, как современники автора, у нас другой быт и другие нормы морали, но что если и тогда для многих нормы тоже были иными, просто они не имели права голоса?

Не так давно познакомилась с альтернативной историей Пенелопы, персонажем греческой мифологии, женой Одессея, рассказанной ей самой -  Костас Варналис - Дневник Пенелопы

И вот ещё одна трактовка, на это раз от канадской писательницы, феминистки Маргарет Этвуд. Рассказ ведется тоже от первого лица - самой Пенелопы, мертвой, душа которой бродит по асфоделевым лугам.

Древние греки считали, что на полях (или лугах) асфоделей в Аиде (подземном мире) блуждают души (тени) умерших, которые не совершили ни преступления, ни добродетели.

История женщины, не глупой, но не самой счастливой и очень одинокой, рассказанная с долей сарказма. Унылое детство, обделенное вниманием и заботой родителей. Зависть к своей двоюродной сестре Елене, той самой из-за которой началась Троянская война. Выданная замуж в пятнадцать лет и уехавшая с мужем далеко от дома, она не пришлась ко двору. Родившейся ребенок воспитывается нянькой, свекровь просто игнорирует невестку, подруг нет, муж отправляется на войну и пропадает на двадцать лет.

Вернуться обратно в отчий дом тоже не вариант. Управление Итакой, свора женихов, которых интересует только её богатство...

Рассказ Пенелопы перемешивается с хором древнегреческих служанок. Да, да тех самых, повешенных Одессем, после его возвращения на родину. Этвуд пишет иронично.  Легендарный герой больше похож на обычного прохвоста, а его супруга оказывается верной, скажем так, за не именем другой альтернативы.

Хотя доверять  рассказу женщины, тем более мертвой, возможно, и не стоит.

Единственное, что не вызывает у меня сомнения после прочтения данной книги, так это тот факт, что у романа Пенелопиада с Одиссеей Гомера все совпадения следует считать случайными. Имена те же, а вот люди совсем другие. Дух Эллады даже рядом не витал, настолько у Этвуд все современно и злободневно. Полное ощущение, что автор получила задание написать сочинение на тему "Мифы" и воспользовалась этим, что бы еще раз поговорить о том, что знает лучше всего - о феминизме. Как в старом анекдоте про студента и блоху.

А вот центральный персонаж романа заставляет меня сомневаться в том, все ли я разглядела из того, что автор вложила в своей текст. А вложилась Этвуд, чувствую, от души, ведь ее мифотворчество практически ничто не ограничивало. Гомер не то чтобы не смог проникнуть в суть женского характера, он в ту сторону вовсе не смотрел и смотреть не собирался - такое в приличном древнегреческом обществе попросту не поняли бы. Вот и досталась Этвуд невспаханная целина. было где развернуться.

В результате получилось так, что светлый образ Пенелопы, как минимум двоится, если смотреть на все происходящее с моей, затянутой туманом, колокольни. Если прищурить один глаз, то Пенелопа - верная жена, любящая, все понимающая и прощающая, искренне ждущая, не смотря на ложь. Даже в загробном мире гоняющая докучливых призраков, мешающих мужу задержаться подольше возле любимой женщины. Если зажмурить другой глаз - можно разглядеть сильно переоценивающую свой интеллект особу. Язва с завышенной самооценкой, готовая всех утопить в океане своего презрения. Отца - за то, что в детстве чуть не утонула. Мать - за то, что рыбу ест сырой и с головами. Сестру - за то что красива и пользуется успехом у мужчин. Мужа - за то, что умнее (смертный грех, такое не прощают).

Ох, уж этот муж - вечная заноза в самооценке Пенелопы. Пользуется благосклонностью богов, уважением царей, приезжающих к нему со всех концов за мудрым советом. А Пенелопу и ее ум никто и не вспоминает. Хвалят только за верность. А ей этот комплимент не по вкусу. Даже на том свете неутоленное тщеславие покоя не дает. Наплевав на репутацию, она берется рассказывать как все было на самом деле. Заодно можно и матриархат оплакать. Хотя чего по нему горевать? Был бы смысл, если бы женщина у власти действительно гарантировала мудрое правление, а то ведь есть такие экземпляры...

А вот если закрыть оба глаза, Пенелопа, перестав играть на публику, тихо сядет на берегу глубокой реки, что протекает по землям Аида и грустно заметит, что мир за века, проведенные ею среди бесплотных душ, не стал лучше, природа человека не стала благороднее, а от избытка ума - одни неприятности взамен счастья. Вот и любимого мужа пожалеть хочется. Он же виноват лишь в том, что после двадцати лет путешествий по всему миру вернулся с одними магнитиками, а Пенелопа этот хлам терпеть не может.

Я собиралась еще посмотреть на Пенелопу третьим глазом, но соединение устанавливаться отказывалось, так что осталось недовыясненным, какой же на самом деле была Пенелопа. Не просто так же сидит она безвылазно в Аиде, отказываясь возвращаться в мир живых по примеру сестры или мужа.

Вот так, внезапно, и задумаешься на каких таких полях ту асфодель собирали для алхимических лабораторий Хогвартса...
Пенелопа, наша героиня, с врожденной меланхолией все бродит и бродит по полям, цветущим этими белыми цветочками, сокрушаясь однообразию ландшафта. Ни тебе кустиков, ни тебе горки альпийской - скукота. И все эти фигуры бесплотные вокруг скользят безидейно. Один только Антиной хоть радует зеленоватой физиономией и стрелой в горле. И при жизни то был глуповат, а в подземном царстве так и совсем шутлив ограниченно...но хоть какие-то радости, есть на ком глазу отдохнуть. Опять же не избегает и поговорить можно. А то папаша вечно уклоняется от встреч, чтобы на вопрос не отвечать:"За что же вы меня , батенька, в море утопить пытались?" Или девицы, числом двенадцать, за ними хоть бегай - все равно не догнать, только за Одиссеем вечно охотятся, дышат в затылок и на том, и на этом свете полноценно жить мешают...

О муже, величайшем и одним из первейших трикстеров литературы, нам подробнейше поведал Великий Слепец, гражданин ни много, ни мало семи городов. Рассказал без утайки , с подробностями, но облагорожено. Зачем пятнать биографию победителя, если публичных девок можно представить сиренами да богинями, драки в тавернах - боями с циклопом, а многолетнее бродяжничество и поиск всяких приключений - происками недоброжелательных богов. Герой - он и есть герой. Но о нем мало, постольку поскольку, не его это Песня.

Главная же рассказчица здесь Пенелопа, чья биография на первый взгляд совсем не примечательна - вышла замуж за кого сказали, двадцать лет просидела за ткацким станком на маленьком островке в ожидании мужа и окружении настырных женихов, приобрела себе нарицательность - верна была, так что скулы от зевоты сводит.

Фигура нашей итакской домохозяйки такая из себя...неоднозначная. Сами посудите, находясь в тени своей знаменитой соперницы Елены, да ещё мужа на войну проводила, затеянную из-за неё ( ну поверим уж в эту версию) как она могла к ней относиться? Оказавшись заложницей в собственном доме, не имея фактической власти, вынужденная выслушивать в свой адрес дерзости и ждать, ждать...была ли она верна тому, кто никогда не был верен ей?
Жизнь нашей скромницы и умницы была непроста, впрочем как и у каждой одинокой женщины будь она царицей или не будь. Будь или не будь, сделай же что-нибудь... Вот и пряла она в дневное время суток, чтобы при свете факелов и сплетни служанок распускать саван для своего ещё живого свёкра. Даже сына воспитать самой ей не дали - Эвриклея знала как лучше баловать, кормить, одевать.

Наша ненадежная рассказчица так и не приоткрыла завесу над своими тайнами - многое рассказала, но не добавила ничего, что могло бы прояснить действительную историю. Та что тщательно охраняла свою женскую честь и часто призывала богов для разрешения конфликтов всегда придерживалась совета , данного матерью:

Была ли Пенелопа феминисткой? Вряд ли, но дурой она точно не была. Нас то она вокруг пальца обвела.

Совы не те, чем кажутся.
Фраза из сериала "Твин-Пикс".

Как всегда истина где-то рядом....
Сериал Секретные материалы.

Вот молодец-же Маргарет Этвуд. Снова взяла неоднозначную историю и вдохнула в нее новую жизнь. И та заблестела яркими красками, заиграла по новому, предоставив читателям очередные поводы для размышлений.
Все или почти все знают распространенный миф о Пенелопе, ждущей своего Одиссея в течение долгих двадцати ( вдумайтесь в эту цифру ) лет. И все или почти все знают эту историю со слов Гомера. то есть получается, что историю женщины рассказывает мужчина. У него может быть один взгляд на вещи, у женщины совершенно другой. Я думаю, что это ни для кого не секрет. Поэтому Маргарет Этвуд решила исправить сие недоразумение и предоставить слово самой Пенелопе, которая разговаривает с нами из загробного мира. Это уже как минимум интересно. Дальше будет еще лучше .
Повествование от первого лица дает нам возможность услышать историю из уст самой Пенелопы и позволить себе задуматься над тем, что правда, а что нет в мифах об Одиссее и что вообще считать за неё. И сама она предстает не просто тихой верной женой, покорно ждущей своего мужа, но и женщиной со своими мечтами, желаниями и потребностями. И по сути, читая эту книгу, снова и снова задумываешься о том, что проходят годы, минуют столетия, века сменяют друг друга, а ничего не меняется в этом мире. Мужчины воюют ради достижения высоких, а порой и мифических целей, а женщины терпеливо ждут, ждут, растят детей, ведут хозяйство и в довершение ко всему поступки тех и других оцениваются окружающими неравнозначно и несправедливо. Предубеждения и суждения по гендерному признаку всегда в силе . То, что для мужчины - хорошо, молодец, то в отношении женщины может рассматриваться как моральная неустойчивость, лживость и так далее и тому подобное. И никуда нам не деться от этого, к сожалению, и история, рассказанная автором еще раз тому подтверждение.
Конечно, читая уже не первую книгу автора, чувствуется её рука. Но в данном случае мне лично немного не хватило уже столь привычной и колкой иронии, которая была здесь не такая острая. Как и в любой своей книге автор не дает прямого ответа, каждый читатель волен сам решить для себя, исходя из услышанного, где правда, а где ложь, кто прав и кто виноват, но в этом безусловно есть свои плюсы и повод еще раз задуматься, настолько ли верно все то, что мы порой слышим от окружающих о других людях, как рождаются сплетни и пересуды и где она та самая золотая середина, как и то, что не все золото, что блестит.

Мадам, прикройте грудь и опустите копьё!

Кажется, я всё же разобралась в своём отношении к мадам Этвуд и теперь хотя бы знаю, как воспринимать её в дальнейшем. Она женщина изощрённейшего ума и автор тончайшей иронии, и к книгам её на кривой козе подъезжать бесполезно. Она ловко играет на струнах эмоциональных женских душ, нещадно давит на кнопочки феминистской гордости, беззастенчиво дразнит образованные умы мулетой дерзких интерпретаций, — а на деле издевается над всеми и каждым. Можно сколько угодно восторгаться и плеваться и ломать копья, в итоге мы все окажемся одинаково правы и неправы. То, что я поначалу приняла за поразительное неуважение к читателю, оказалось всего-навсего игрой, притом все карты и фишки даны прямо читателю в руки.

— Ты куда, Одиссей, от жены, от детей?
— Шла бы ты домой, Пенелопа!

Вот и здесь мадам Этвуд рисует портрет Пенелопы, больше похожий на картинку-иллюзию: посмотришь с одной стороны — воплощение всего истинно женского, перевернёшь вверх ногами, глядь — холодная, циничная и расчётливая стерва. А почему, собственно, одно должно мешать другому? Пенелопа здесь — просто женщина. Дочка сурового царя Спарты и странноватой наяды, она «в семье своей родной казалась девочкой чужой», выросла замкнутой в коробочке своего интеллекта, вот и лелеет свои неотрефлексированные комплексы и сублимирует свои несбыточные амбиции, пытается бороться с родительским сценарием и в итоге ему подчиняется, ведёт свою деструктивную игру и в нужный момент прибегает к простейшему вытеснению. Несчастная женщина, которой не помешал бы хороший психотерапевт. Хотя как знать — попытайся мы залезть в голову Одиссею, нашли бы, может, и не таких тараканов.

А может быть, всё было наоборот?

Древний эпос, знаете ли, штука тёмная, и можно ли вообще смотреть на античных персонажей как на живых современных людей? Во-первых, и времена, и нравы тогда были совсем иные, нам ту первобытную логику и понять до конца не дано. А во-вторых, кто докажет, что знаменитый сюжет — не иносказание, не отголосок древнего культа, а то и вообще сплетня-эвфемизм? Мадам Этвуд, как я уже сказала, раздаёт всем сестрам по серьгам: пока чувствительные читательницы обливаются слезами над вымыслом о злоключениях античной царицы, феминистки смогут насладиться судом над Одиссеем и поаплодировать возникающей ex machina Афине Палладе, а образованные умы получат в зубы сочную антропологическую концепцию. А в конце концов всё это ненавязчиво наводит на мысль, что любое наше высказывание на эту тему окажется спекуляцией и домыслом. Но ведь именно эти самые домыслы проносят древний образ сквозь века, позволяют по-новому взглянуть на древность и, что важнее, по-новому оценить современность.
Что нам Пенелопа, и что мы Пенелопе? Вот в чём вопрос.