Открытие медлительности

Его интересовало не столько само путешествие и его конечная цель, сколько случайные, отдельные детали, будившие его воображение.

– Если мы превосходим эскимосов по уму и количеству оружия, то нужно употребить ум на то, чтобы обойтись без применения оружия.

Джон познакомился с блохами и клопами, отметив про себя поразительную способность этих тварей скапливаться единовременно в одном месте, – интересное естественно научное наблюдение!

Слушать тетушку Элизу было весьма поучительно, она давала наглядный пример того, что при слишком быстрой речи содержание сказанного совершенно утрачивает смысл, равно как утрачивает смысл и сама быстрота.

И хотя он умел читать, ему больше нравилось проникаться духом каждой отдельной буквы. Из всего написанного буквы были самыми долговечными, неизменно повторяющимися, и за это он их любил.

Собаки в здешних местах все тощие. Может быть, и люди здесь такие же, но под одеждою не видно.

Вояжеры каждый час останавливались передохнуть и выкурить по трубке. Что ж, раз им так нужно, пожалуйста. Они измеряли длину рек перекурами. Если они привыкли так мерить, значит, пусть курят, а то еще собьются в расчетах.

Битва эта, как говорили, никому была не нужна. Просто известие о заключении мира пришло слишком поздно. Но что значит - слишком поздно? На самом деле никто не дал себе труда его дождаться. Вот что это значит.

- А все потому, что находятся умники, которые только и норовят изменить то немного в этом мире, что им известно. Но настанет день, когда она поймут, что мир нужно открывать, а не улучшать. И главное, не забывать то, что уже открыто.

Вместо него взяли нового мичмана, Дениса Лэйси, который первое время говорил только о себе, полагая, видимо, что лучше сразу все рассказать, чтобы люди знали, с кем им предстоит иметь дело.

Всякий раз, когда у Джона возникало по поводу того или иного предмета собственное мнение, отличное от того, что об этом думали другие, им овладевало беспокойство. Тогда он относил это на счет скудности своих познаний.

В Гулле, сидя за похлебкой, он размышлял о свободе. Свободой человек обладает тогда, когда ему не нужно заранее говорить другим о своих планах. Или когда ты можешь об этом просто умолчать.
Полусвобода - это когда ты заблаговременно сообщаешь о своих намерениях. Рабство - это когда другие люди предписывают, что тебе нужно делать.

Теперь у Джона появилась как будто пелена перед глазами. Стоило ему посмотреть на трубу, что на крыше гостиницы, пелена смещалась куда-то вниз, на окошко. Если же он переводил взгляд на оконный переплет, пелена соскальзывала еще ниже, на вывеску. И куда бы он ни смотрел, она все время ускользала от него, норовя шмыгнуть куда-то вниз, и, только когда он поднимал глаза к небу, она, словно в насмешку, бежала за ним.

Свободой человек обладает тогда, когда ему не нужно заранее говорить другим о своих планах. Или когда ты можешь об этом просто умолчать. Полусвобода - это когда ты заблаговременно сообщаешь о своих намерениях. Рабство - это когда другие люди предписывают, что тебе нужно делать.

Женщинам в этом мире все время хочется чего-то иного, и ничего с этим поделать было нельзя — можно было только принять как факт.

Теперь в нем поселилась где-то в глубине нескончаемая скорбь, сокровенная, всепоглощающая. Она разлилась внутри, притаилась в укромной тиши, и, хотя было ей имя Мэри Роуз, она касалась и всего остального. Погибать Джон не хотел: он снова занял выжидательную позицию. Он старательно избегал вспоминать о том, что собирался развивать свою способность отрешаться от тех событий, которые он не мог принять или одобрить. Теперь он ничего не отвергал.

<...> Они готовы были совершать бессмысленнейшие действия, если от этого у них возникало чувство, будто дело не стоит на месте.