Amsterdam

Наконец-то Джордж ею завладел - когда она уже не узнавала свое лицо в зеркале. С романами её он ничего не мог поделать, но в финале она стала целиком его.

Письмо, отправелнное в ярости, лишь вкладывает оружие в руки твоего врага. Яд в сохраненной форме, который используют против тебя в сколь угодно отдаленном будущем.

Он слыл человеком обтекаемым, без изъянов и доблестей, человеком, который не вполне существует.

И дороги, новые дороги, бесстыдно сующиеся во все стороны, словно нет ничего важнее на свете, чем попасть туда, где тебя ещё нет.

Почему мы так часто лжем по телефону о своем сне? Скрываем свою уязвимость?

Большая наша часть скрыта под водой, как у льдины, и обществу видна лишь наводная, холодная и белая личина.

Утешительно было слышать о чьих-то мучениях, превосходящих твои.

Отражение было на месте, но не вполне убеждало.

Некоторые приятели прекрасно разыгрывали гениев, когда им было удобно, - не появлялись там, где их ждали, и полагая, что всякий местный переполох только придаст веса их высокому призванию, поглощающему человека целиком. Эти люди - хуже всех были романисты - умели внушить друзьям и родным, что не только их рабочие часы, но и всякая прогулка, и послеобеденный сон, всякий приступ молчаливости, депрессии или пьянка оправданы возвышенной целью.

“Если мы хотим спасти газету, – твердил Вернон на утренних совещаниях, – вам всем придется пачкать руки”