East

Я найду его. И расскажу всё, что у меня на сердце. Мы больше не заколдованы, ничто, кроме нашей глупой гордости, не может запретить нам поговорить друг с другом. И если после моих слов ему всё равно захочется остаться одному, пусть так и будет.

Как всё просто, когда можно использовать магию.
Наверное, поэтому она многих притягивает.

Часть ее имени – Роуз – напоминала о символе розы ветров, что очень подходило, ведь она жила в самой середине моего сердца.

Она где-то бродила и делала то, что нужно было сделать. Она всегда так поступала.

Говорят, что потерять любимого человека так же больно, как потерять часть собственного тела. На самом деле, намного больнее, особенно, когда ты сама во всём виновата.

Лучше пойти ко дну, чем спускать паруса.

Наверное, я выглядела глупо, и счастье, что я не нашла медведя, иначе наговорила бы ему лишнего и он съел бы меня.

Рассказывать - это как сматывать в клубок кручёные нитки - так просто запутаться.

Они долго-долго шли, и белый медведь спросил:
– Ты боишься?
– Нет, – ответила она. – Я не боюсь.

"Я вовсе не была уверена, что когда-нибудь мы сможем вести настоящую беседу и я расспрошу его про белого медведя, но нужно было попытаться. Главное, не сидеть сложа руки".

Даже живя в горном замке с говорящим медведем, я все еще не могла поверить в то, что колдовство существует.

Я не могу, но я должна.

Когда мне исполнилось пять или шесть лет, родители уже сбились со счету, сколько раз меня теряли.

"Когда я читала что-нибудь смешное, мы смеялись вместе, и это было так приятно, хотя смех огромного медведя не для ушей слабонервных людей. Когда я впервые услышала этот звук, то едва удержалась, чтобы не выбежать из комнаты..."

Сияло солнце, солнечный свет отражался в ледяных кристалликах, создавая золотистую дымку, которая обвевала нас. Она напомнила мне золотое платье, которое я сшила в замке. Но потом солнце спряталось за тучами, и золотая дымка превратилась в густой белый туман.

Нелюбовь к путешествиям – единственное, что мешало моей профессии.

Если истина неизвестна, бумага должна остаться пустой.

Рассказывать — это как сматывать в клубок крученные нитки — так просто запутаться.

"Я до последней минуты работала, доводя до совершенства платья троллей: тут подправить стежок, тут добавить шелковую розочку. Шум стоял невообразимый. Каждая дама пронзительно верещала и требовала внимания. У меня болели пальцы и разламывалась голова. Временами мне казалось, что я обслуживаю стаю крикливых пестрых ворон."