Цитаты из книги Drei Kameraden

Человеческая жизнь слишком длинна для любви. Просто-напросто длинна

Я не пойду домой, Отто. Раз уж так, будем вместе.

Не мели чушь, — нетерпеливо произнес он. - Ты мне не нужен. — Он оборвал взмахом руки мои возра-жения. — Я буду начеку, подкараулю его одного, без остальных. Совсем одного! Не беспокойся.

Он вытолкал меня из машины и тут же умчался. Я понимал - нет силы на свете, которая может его удержать.

Я понимал и то, почему он не взял меня с собой. Из-за Пат. Готфрида он бы взял.

Разумеется, воздух, что ж ещё! Атмосфера,  аура, излучение, теплота, тайна - это то, что только и способно оживить красоту, одушевить её. Но что с тобой толковать, твоя атмосфера - это испарения рома...

— Но только бы знать — а что же дальше? Ты веришь, что потом все будет продолжаться?
— Верю, — сказал я. — Наша жизнь сделана настолько плохо, что на этом она кончиться не может.

Если нет ссор, значит скоро все закончится.

Матушка Залевски недоверчиво покачала головой.

— Фройляйн Хольман, вам кажется, что этот молодой человек — сосуд из чистого золота, а на самом деле он, в лучшем случае, позолоченная водочная бутылка.

— Как образно, — сказал я.

Мы сидели; каждый думал о своем.

— А странно вот так в воскресенье, Отто, правда? Кестер кивнул.

— В конце концов радуешься, когда оно уже проходит, — сказал я задумчиво.

Кестер пожал плечами:

— Видимо, так привыкаешь гнуть спину в работе, что даже маленькая толика свободы как-то мешает. Я поднял воротник:

— А что, собственно, мешает нам жить, Отто? Он поглядел на меня улыбаясь:

— Прежде было такое, что мешало, Робби.

Мы вошли в трактир. В дверях Готтфрид подмигнул мне, кивнув на девушку:

— А знаешь, ведь она с лихвой искупает утреннюю встречу с танцующей старухой.

Я пожал плечами:

— Возможно. Но почему это ты предоставил мне одному заикаться?

Он засмеялся:

— Должен же и ты когда-нибудь научиться, деточка.

— Не имею никакого желания еще чему-нибудь учиться, — сказал я.

Мы работали до сумерек. Потом умылись и переоделись. Ленц жадно поглядел на шеренгу бутылок:

— А не свернуть ли нам шею одной из них?

— Пусть решает Робби, — сказал Кестер. — Это просто неприлично, Готтфрид, делать такие неуклюжие намеки тому, кто получил подарок.

— Еще неприличнее заставлять умирать от жажды подаривших, — возразил Ленц и откупорил бутылку. Аромат растекся по всей мастерской.

– Ты меня любишь? – спросил я. Она покачала головой.
– А ты меня?
– Нет. Какое счастье, не правда ли?
– Великое.
– Ведь в таком случае с нами ничего не может случиться, а?
– Ничегошеньки, – сказала она и нашла под пальто мою руку.

Позвонить? Быть может, да. А может, и нет. Днем такие вещи всегда выглядят иначе, чем вечером.