Атом

Описывать эту книгу — что держать в руках воду. Мысль держится лишь мгновение, а потом она просто утекает сквозь пальцы. Прочитанное и пережитое помнится отчётливо, но на уровне ощущений. Толкование практически невозможно.

— Так какова настоящая история Атома? — Влип в какие-то благородные неприятности и вылип отягощённый дарами, которыми пришлось владеть с честью, как я слышал.

В центре повествования частный детектив Тэффи Атом (частный дефектив, как его раньше называли), его девушка (она же дизайнер сумасводящего оружия) Мэдисон Барбитур и лучший друг Джед Хелмс — умная говорящая пиранья. Да, настоящая пиранья в блупающем рыбобаке, готовая отхватить пол-лица любому ушлому му...жику. Стив Айлетт на этом не останавливается (у него иногда вообще не срабатывают тормоза :D) и населяет свой мир не менее странными злодеями. Я даже не буду их описывать. Это надо читать самому. Вся книга — лютый замес Джеймса Бонда, Мистера Бина и Коломбо под толстым слоем ЛСД и перхоти с пропавшей головы Кафки.Сюжет не поддается описанию как сбежавший кот Шрёдингера. Общий смысл собирается по крупицам в моменты недолгих проблесков логики и примерного понимания событий.

Кем бы ты ни был, это становится ясно.

Свидетельством мастерства Айлетта является то, что он на протяжении всего произведения удерживает пристальное внимание читателя. Его чувство юмора не ниже Крайслер-билдинга. Айлетт прекрасно понимает, когда необходимо легонько придавить на тормоз и дать читателю небольшую передышку. Я искренне расстроилась, когда перелистнула последнюю страницу книги. К счастью для меня, кульминация до странности доставила неописуемое удовольствие.

— Леди и джентльмены, — говорит Атом, — если только вы доставите мне радость. Я определил музыкальную ноту для каждой степени человеческой лжи. Вот мой перевод инаугурационной речи президента. — И он вытаскивает кларнет.

Безумие Айлетта плещется на каждой странице. Атом уносит нас в дикую поездку далеко за пределы фантастики, и это путешествие запомнится надолго.

Дикая, несуразная, бредовая, абсурдная, вышибающая почву из-под ног — да-да, это всё понятно. Но почему нигде нет ни слова о том, какая она кинематографичная? Все эти образы, построенные на несоответствиях, и все эти действия, построенные на не-вообразимости, отыгрываются в сознании как фильм в эстетике 'Sin Сity' или 'Repo!'. Словно бы и не книга перед глазами, а сценарий; фарс на тему что-наша-жизнь-игра.

Забравшись в дебри постмодернизма, можно было бы разыграть эту идею через образ кинотеатра, в котором без конца прокручивается только одна картина; сам кинотеатр, пустой его зал и единственный экземпляр ленты пребывают исключительно в сознании зрителя, и именно они являются истинной реальностью, в то время как что-наша-жизнь-игра — лишь сон, привидевшийся мудрецу-бабочке. А если этот многослойный пирог еще и заснять в форме артхаусного кино с привкусом 'Bu San' Цай Минляна...

Главное впечатление я, тем временем, поймала в самом начале — где-то на четвертой странице. Рыба с лицом человека неожиданно запустила целую цепочку ассоциаций во главе с калугинским «Рассказом Короля-Ондантры о рыбной ловле в пятницу», и дальше образы обрушились единым потоком: брат-мой-с-ликом-птицы, Король-Рыбак, четырехчастный зрачок, Бездна Голодных глаз, и в завершение — почему-то Книга Полетов , для этой подборки (несмотря на каннибализм) слишком светлая.

В потоке рефракции висит ядовитая рыба размером с бульдога — за единственный взгляд Джоанна заглотил тёмное тело, брюшко в черно-красную полоску, колышущиеся жабры, вымпелы плавников, высокое лезвие спины, навесные брит-венные колючки, тупую голову и глаза спереди. Но курносое лицо, должно быть, имплантированное. Оно человеческое, переделанное под ставни век и полный рот иглозубов. Этот экземпляр медленно качается в пульсирующем свете, демонстрируя сжатие-разжатие воздушного пузыря и люминесцентных фосфеновых призраков на своей серебряной чешуе. На пятнистых камнях морского дна стоит миниатюрный замок. Голубые глаза рыбы излучают пугающий взгляд интеллекта. — Чё это за золотая рыбка, это хренов гадский монстр! С ударом рыба высовывает мурло из воды и бурчит сквозь стиснутую решётку рта: — Следи за словами, придурок.

Хотелось и дальше совсем не по-рыбьи барахтаться в потоке своих собственных ассоциаций, но их заглушал плотный массив авторских образов. Это было странно, необычно и интересно первый десяток страниц; потом сознание, привыкшее самостоятельно генерировать всякие многосмыленности, откровенно заскучало. Как не заскучать, когда всю самую интересную работу делают за тебя?

Я не раз теряла нить повествования и, наверное, ненароком пропустила какую-то часть текста, но это сущая мелочь в сравнении с другим конфузом. Ближе к последней своей четверти «Атом» внезапно обрел какой-то даже... смысл. Даже осмысленность какую-то обрел. Спустя две или три страницы внятного и красивого повествования, я успела убедить себя, что это такой композиционный прием, и порадовалась даже, и вовсю хвалила про себя автора... Тот факт, что я, вернувшись с новой чашкой чая, случайно щелкнула не по вкладке с «Атомом», а по соседнему окошку со статьей о сущности даосизма (отформатированной, как водится, точно таким же стандартным образом), я заметила случайно.

Я не знаю, кого это характеризует больше — меня как читателя или книгу как... книгу. Так или иначе, читать ее можно с любого места, с любой страницы, в любой последовательности и любыми кусками: поступательность и рациональность здесь, пожалуй, уместны в последнюю очередь. Возможно, именно для такого «неправильного» чтения эта вещь и предназначена: читать ее «как положено» слишком утомительно.