Жестокий театр

Странная, по-своему притягательная и безумная в своей странности пьеса. Камерная драма, показанная через разговоры в пространстве практически одного дома. Будничными разоблачениями поворачивается вспять время, всплывают старые грехи, творятся судьбы. Чуть-чуть копнуть – и сплошная фальшь, обман, фантасмагория. Гротескные герои, бытовой абсурд и болото отношений, из которого не вырваться. В такой обстановке умирает будущее, не успев оформиться, да и выход из неё лишь один – смерть.

"Соната призраков" считается "одним из ключевых образцов модернистской драмы" и пьесой, сложной для постановки. Но именно на сцене она очень хороша, и одна из постановок Бергмана – прекрасное тому подтверждение.

В целом мне книга понравилась безумно, но я бы хотел поделиться мнением об одной пьесе оттуда. Одной-единственной. Потому что... ну, остальные я читала уже в других сборниках. А "Отец" я больше нигде не могла найти...

Вот вы знаете... психотерапевтические произведения вообще штука достаточно своеобразная. Да, что-то из них определенно может стать произведением искусства, как, например, "Страдания юного Вертера", но всё равно - они направлены не сколько на покорение художественных вершин, не сколько на выражение каких-нибудь идей, а в первую очередь - на этакую литературную психотерапию. Потом двадцатый век доведёт эту идею до полного апогея, но пока что это всего лишь один из методов выражения художественной мысли, а не сублимация в чистом её виде.
Ну, как бы.
Если не читать биографию Стриндберга, то зрелище, которое представляет собой эта пьеса, становится ещё более плачевным: перед читателем (зрителем) разворачивается история несчастного невротика, живущего в окружении ужасных женщин - не ужасных тут нет. Просто кто-то, как, например, жена Лаура, ведёт себя более активно и не скрывает свою воистину сатанинскую сущность, кто-то, как, например, нянюшка, вроде бы даже и неплохи, но, поскольку они женщины, они не могут быть полноценно чисты. И даже если ты ребёнок (например, дочка главного героя, девочка Берта), который подвергается тирании ужасной матери - всё равно ты по факту создание нечистое, по-любому скатывающееся в порчу, и чем дальше, тем глубже...
Понимаете, в чем дело, есть произведения патриархальные. Да, женщина там играет в лучшем случае роль субъекта, но при этом авторы оставляют ей хоть какое-то поле для деятельности. В патриархате место женщины очевидно - хранительница домашнего очага, уюта, детей и так далее. У женщин в таких произведениях есть хоть какая-то роль, пусть иногда и оскорбительная (а иногда и нет; в конце концов, хранить домашний очаг - отличный путь для самореализации, не менее - а то и более - благородный, чем некоторые попытки "строить карьеру"), но Стриндберг в "Отце" не оставляет женщине вообще ничего. Да, неадекватное поведение Лауры объясняется якобы тем, что она мать, боящаяся за своё ребёнка, но более адекватной она от этого не становится. Более того, всю пьесу идёт активная критика материнства - что "дети всегда только ваши, отцы же не могут быть уверенными в своих детях, тогда как вы не сомневаетесь в своём родстве с ними и можете манипулировать как мужчинами, так и самими детьми". Женщина не может брать на себя ни мужскую роль (что особенно ярко проявится в стриндберговских "Товарищах" и "Фрёкен Жюли"), ни женскую. Даже если она руководствуется благими намерениями, то в любом случае она всегда делает зло. Всё, баста.
Такая шовинистическая картина немного проясняется, когда узнаешь о биографии Стриндберга и о его трудностях в личной жизни именно в тот период, когда писалась эта пьеса; хорошо, каждому нужна психотерапия, и литературная - не самый худший выбор. Но это совершенно не означает, что произведение получится хорошим и, более того, заслуживающим постановки в театре. Ни сейчас, ни тогда - потому что для аргументированной критики феминизма эта история слишком плоскостна и слишком завязана на личных эмоциях самого автора...
И ладно бы история выезжала за счёт своей поэтики и особенной художественности, как это произошло с "Трамваем "Желание" - тоже штукой невероятно шовинистской, но ведь и этого нет. Нет ни символичного ряда "Фрёкен Жюли", ни эмоционального накала "Соната призраков" - даже психологизма "Пепелища" там и рядом не валялось! Как эта пьеса могла быть соперницей ибсеновских драм?!...
Понятия не имею, вот честно.

Ну и некоторое количество особенно "любимых" цитат: увы, если бы они не кочевали из произведение в произведение...

• Потому что, видите ли, господин ротмистр, детей своих приходится брать на веру.
• На веру, когда тут замешана женщина? Это рискованно.

Что больше всего меня подкупает в драматургии Стриндберга, что приближает его и одновременно отталкивает от натуралистической драмы, так это его заведомо отстраненная точка зрения. Здесь нет единой цепи событий, психологического фундамента, приведшего к определенным последствиям. Нет, любая деталь может быть решающей, все и одновременно ничего не обуславливает произошедшую трагедию. «Стриндберг видел в ней греческую трагедию на современный лад» - встречаю я в одном из источников. Однако когда в 1887 во Франции публикуется пьеса, она становится манифестом не столько натурализма, сколько… женоненавистничества. И это обусловлено тем, что Стриндберг был еще в Швеции известен своими довольно-таки резкими взглядами на противопложный пол и отношения с ними. Давайте разберемся по подробнее.
Сюжет пьесы сам по себе необычен. С одной стороны, это семейная драма с бытовым конфликтом. Все по законам современной драматургии и даже действие все происходит за один день. Необычен сам конфликт: отец и мать борются за влияние над дочерью, споря, какую именно судьбу ей предопределить. Отец, Ротмистр, мечтает, чтобы Лаура поехала в город, получила навык к профессии учительницы, что позволило бы ей в случае неудачного замужества или его отсутствия прокормить саму себя. Однако мать видит в своей дочери нарождающиеся таланты великой актрисы, что гарантирует ей красивую жизнь, которая намного женственнее и привлекательнее участи городской учительницы. Раскрытие и анализ конфликта позволяет нам увидеть необычность суждения со стороны главного героя. Да, он хочет вырвать свою дочь из привычного ей окружения, из-под родительского крыла, из дома, в котором каждый учит ее на свой лад, не давая никаких конкретных знаний. Отец хочет лучшей участи для своей дочери, он хочет ее обезопасить, дать ей надежную альтернативу на случай отсутствия покровительства, хочет сделать ее независимой от мужчины женщиной. И именно этот факт будоражит весь дом.
Одним из первых обвинений на фоне спора о возможности доказать стопроцентное отцовство из первой сцены становится вопрос, имеет ли отец право упорствовать в выборе судьбы своей дочери? Ведь где это видано, что отца семейства это заботит. Его дело простое – зачать и забыть, а женщины уже разберутся. И обрыв диалога, лично по мне, происходит как раз со стороны женщин в этой пьесе. То есть автор показывает, как общество путается в нарождающейся эмансипации, не отказываясь при этом от консервативных взглядов на семью. Новое используется лишь как оружие против тех, кто стоит вне твоих интересов.
Учитывая тот факт, что автор вырисовывает Лауру, как девушку, неспособную саму постоять за себя: она совсем не против и даже за то, чтобы послушаться отца, ведь ей опостылели бабушкины бредни о спиритизме, да и в городе ей интересно. Но она не хочет брать на себя ответственность и спорить с матерью. В общем, она согласна, но при условии, что отец сам уговорит мать в правильности плана.
И в итоге все переходит в глобальный конфликт между мужчиной и женщиной за власть. И побеждает здесь женщина. Потому что мужчина оказывается перед ней слаб. Он не способен ей сопротивляться. Раскрытие конфликта показывает персонажа, запутавшегося в собственных отношениях с миром, подозрительного, испуганного, подобно ребенку. Именно поэтому ему так необходимо материнское покровительство – именно его он и ищет во всех женщинах. Именно таким его и любит его жена. В сцене объяснения друг с другом накануне объявления ротмистра сумасшедшим супруги раскрывают истинную природу своих отношений: когда жена властвует над своим инфантильным партнером – именно она является сильной стороной, несущей мужское начало в этих отношениях. Другое дело, что общество диктует другую схему, создавая эффект перевертыша, путая все карты. Отец, мечтающий позаботиться о будущем своей дочери, и мать, которая пытается деспотически настоять на единственно ей кажущемся верном решении. Если вспомнить, то чаще всего бытовые конфликты строились ранее как раз наоборот.
Не могу не согласиться, что данная пьеса открывает галерею так называемых «женщин-фурий» пьес Стриндберга. Однако прямолинейных обвинений в женоненавистничестве я бы хотела избежать по отношению к данной пьесе. «Отец» была написан примерно в то же время, когда происходила личная драма в жизни самого Стриндберга. И судить об этом мне в первую очередь помогает «Слово безумца», повествующем о первом браке писателя с баронессой-актрисой. В романе главный герой влюбляется в женщину, отождествляя ее с Мадонной, сам себе признаваясь, что сходит по ней с ума именно в тех обстоятельствах, в которых ее находит, - в семейном очагу, рядом с мужем и дочерью, недоступной для него. Как только происходит один-единственный намек на любовные отношения, - и все моментально рушится, она прекращает быть идеалом. Это снова позволяет мне вспомнить биографию Байрона, где Моруа прежде всего подчеркивал, что поэт не любил женщин, а любил те образы, которые он им приписывал. Здесь можно провести параллель и с персонажем Стриндберга. Однако тут герой отдает себе отчет и видит реальную картину происходящего, однако неумение вести диалог превращает его в слабую сторону, поддающуюся, попадающего в ловушку, заранее зная, что ничего не получится. Невозможность выйти за рамки своей лиив чности и услышать другую, не поддаться слабостям, - вот причина краха отношений персонажей «Слова безумцев». И эта же тема слышна в пьесе «Отец».
Автор наделяет бытовой конфликт метафизическим смыслом, помещая его в ряд бесконечных войн между мужским и женским началом. Честный и слабый мужчина против сильной, но уязвленной женщины. Герои не пробуют договориться друг с другом, они заранее подозревают партнера в жестокости намерений, в том, что если поступится один, то его раздавит другой. И подобная уверенность приводит к печальной развязке, хотя, возможно, лучшей из реестра возможных.
То, что в первую очередь подкупает читателя, это отсутствие театральности, искусственности, при соблюдении всех законов театра. Это и приближает Стриндберга к натурализму, однако даже в Отце, еще менее импресионным, нежели «Фрекен Юлия», персонажи сотканы из кричащих противоречий, их эмоции доведены подчас до истерических интонаций, создавая напряжение и делая происходящее предельно сконцентрированным. Автор как будто отмахивается от литературной логики построения диалоги, вкладывая в уста своих героев реалистическую бессвязность, неправильность, делая их живыми людьми. Конфликт остается неразрешимым, смерть главного героя не решает абсолютно ничего, разве что избавляет его, спасает от безвыходной ситуации, где люди не способны услышать друг друга. И да, безусловно пьеса спровоцирована мученическими переживаниями Стриндберга по поводу собственных отношений с супругой, чей характер так и закрепился в его памяти с образом инфернальной Дианы. Но эта пьеса сделала одновременно и поставила Стриндберг в ряд талантливых и успешных драматургов.
Пьеса, действительно, открывает натуралистический период Стриндберга, однако уже в ней видна индивидуальность автора. Он не следует писаному канону или модным течениям, он создает собственное произведение, полное личных переживаний и сомнений. Пьеса была поставлена в Копенгагене в конце 1887, а в 1894 – в парижском «Свободном театре» Антуана.

Читать сие стоит лишь уже человеку, связавшему себя союзными отношениями с противоположным полом. Человек молодой или фривольно живущий ни черта не поймет!

Бог борьбы — повелитель семейных отношений; желания, мечты и страхи оборачиваются местами битв. Например, разногласия мужа и жены в отношении будущего их дочери. Но каждый может выбрать свое!

Ротмистр оказывается один в поле воин против жены, собравшей вокруг себя полк союзниц и союзников.

Гениальное автобиографическое сочинение Августа, мечтавшего о жизни в семейной идиллии, но так и не обретший её до конца своих дней...

Текла, девушка, выросшая под тиранией родителей и только в уже взрослом возрасте избавившаяся от их опеки и гнёта, пытается познать мир и войти в общество. Её супруг  буквально дает ей то воспитание, которое должны были дать ей родители. И до встречи с ним она не имеет никакого представления о том, как же устроен мир за стенами её дома.

Она пытается всем нравиться, всё узнать. Но она то ли не умеет смотреть в глубь человеческих сердец и читать между строк, то ли ей просто плевать на людей и их эмоции. А может просто не умеет выражать свои мысли и выдерживать тяжёлые разговоры. Но избегает она этого как огня.

Её муж - Адольф - художник в кризисе. Он разочаровывается в своей жизни, разочаровывается в своём искусстве, разочаровывается в себе как в человеке. И присутствует ещё страх, что его любимая найдёт ему достойную замену и уйдет от него, как когда-то ушла к нему от мужа. В это тяжёлое для него время у него появляется друг, который учит его смотреть на мир под правильным уголом.

И  убеждает его в том, что его сомнения не беспочвенны.

И Густав. Обманутый первый муж Теклы, который появляется в их жизни, чтобы отомстить за оскорбление, что они ему нанесли, заведя отношения за его спиной. Их диалоги и то, как Густав играет с чувствами и фактами - это нечто.

Но я не могу сказать, что мне очень понравилась пьеса.  Хоть автор и наделил Теклу историей, драматичной историей, но представляет её чудовищем. Я не знаю почему, но мне показалось, что он испытывает к героине ненависть и именно по той причине, что она женщина.

Несмотря на то, что мне понравились герои и понравился сюжет, я не знаю, как относиться к этой пьесе. Смешанные чувства после прочтения.