Критиковать — значит доказывать автору, что он не сделал этого так, как сделал бы я, если бы умел.
Karel Čapek, 1890 — 1938
Сначала я мстительно влепила книге кол, а потом поняла, что оцениваю персонажей, а не произведение. Согласитесь, несправедливо было бы винить автора за хорошо прописанные характеры, вызывающие такой багет, что хочется поставить уничижительную единицу за сам факт публикации истории, где шестеро человек за обедом соревнуются за звание самого мерзкого типа в жестоком мире искусства.
Штефани Круг, главная героиня романа, собрала за столом сплошные прокисшие сливки общества - критиков, редакторов, искусствоведов - всех, кто, испытывая муки собственной непредрасположенности к творчеству, хулит искусство, создаваемое другими. Литературная/драматургическая/художественная и музыкальная импотенция приглашённых, вкупе с высокомерием, выработанным в постоянной карусели светских приёмов, премьер и закрытых показов, вызывает омерзение едва ли не со второй страницы книги. Каждый персонаж, включая гостеприимную хозяйку, мнит себя самым интеллектуальным, самым утончённым и метким человеком не только за этим столом, но и в культурной жизни высшего слоя общества в целом. Беседа, протекающая за обедом, это не дружеский разговор, не милая болтовня коллег по цеху - нет, это жёсткое соревнование на выбывание, борьба за внимание, где каждая фраза оценивается судьями-собеседниками по строжайшей шкале и любая оговорка или сгоряча произнесённая неотшлифованная мысль может стать шагом в пропасть социального днища и забвения. А поскольку собственных чудесных мыслей и метких замечаний у собравшихся не возникает, диалог превращается в набор импульсивных осечек и цитат, где особым шиком считается вовремя вспомнить чьё-то подходящее высказывание:
– Воскресенье, светлый момент кульминации в спорном во всем остальном сценарии сотворения мира, есть не что иное, как продолжение субботы другими средствами, – ввернул Себастьян Тин и жеманно хихикнул.
– Это из Хайнца Эрхардта? – спросила Сибилла.
– Нет, из Эдди Константина.
Блюда меняются, гости захмелевают, и разговор становится напряжённее - лесть сменяется едкими подколками, мягкая критика - откровенным хамством, меняется расклад "групп поддержки". Каждый, преследуя свою цель, изворачивается, как уж на сковородке, пытаясь выставить себя в лучшем свете - наиболее искусным оратором, подкупающим свежестью мысли, интеллектуалом, злободневным художником действительности, орудующим не кистью, но критическим пером. От распушенных павлиньих хвостов за столом становится тесно. Только... вы слышали, какие звуки издаёт павлин? Такой мерзкий скрипуче-инфернальный визг, на который реагируешь, как на доску, что царапают ногтём. Так и тут. Компания павлинов, клекочущая друг перед другом, не видит, как противно и нелепо выглядит для постороннего наблюдателя эта сцена. Но что им до посторонних наблюдателей? Они - власть, способная зарубить пьесу на корню или похоронить картину только потому, что могут. А могут, потому что издают и поддерживают один одного, бесконечно варясь в собственном соку из желчи, алкоголя и ложного сливочного соуса из модного сегодня местечка.
В пяти переменах блюд успевают вместиться целые драмы, способные сломать судьбы, но в этом обществе главное блистательно сожрать другого, пока не обглодали тебя. Ну и попробовать не ошибиться с выбором вина, ведь «Антр-де-мер» к семге – это не бесспорно...
9 понравилось
