Карты в зеркале

...люблю киснуть в ванне часами. Стакан стоял на бортике уверенно, как профессиональный циркач, а вот роман Джейка… Нет, я не уронил его в воду, даже не забрызгал. У меня большой опыт чтения в ванне.

Единственное, чего нам недостает, так это главнокомандующего. Человека, который будет знать, какого черта делать нашим кораблям, когда они доберутся до места.

На родине Динка, в Нидерландах, после трех поколений русской Гегемонии — может быть. Но в Америке не получится лгать так долго.

Потому что, пока люди боятся жукеров, Международный флот пребывает у власти, а пока у власти Международный флот, некие определенные страны могут поддерживать свою Гегемонию.

Нет, он вовсе не собирался мстить Бонзо. Просто принимал меры, чтобы никто больше не мог ударить его. Никогда.

Тут никто не говорил о доме — у солдата нет жизни до Боевой школы. Никто не получал и не писал никаких писем. И все притворялись, что им это безразлично.

Ни один достойный человек, знающий, что такое война, не может отправиться в бой со спокойной душой.

Питер, Валентина и Эндрю «Эндер» Виггин

Он выше тебя сантиметров на двадцать, а выглядел сегодня как больная корова, жующая собственное дерьмо.

Неплохо для ребятишек, у которых всего восемь волос в паху на двоих

Early to bed and early to rise, makes a man stupid and blind in the eyes.

Эндер не любил игр, правила которых неизвестны, а цель ясна только противной стороне. Он отказался играть. И отказался сердиться. Эндер прислонился к двери, расслабился, сделал несколько глубоких вдохов и выдохов – и успокоился.

«Ты дурак, Бонзо. Ты не укрепляешь дисциплину, а подрываешь ее. Они знают, что я превратил в ничью верное поражение, и видят, как ты отплатил мне. Ты выставил себя дураком перед всеми. Чего же стоит теперь твоя дисциплина?»

«Не отвечай. Тебе нечего сказать».

Я запомню это, - подумал Эндер, - и использую, когда буду побежден. Как сохранять достоинство, как отдавать должное врагу, как не превращать поражение в позор. Да, Карн Карби, я запомню. Но, надеюсь, мне это не пригодится.

Я увижу их снова только в старости, мне будет по меньшей мере двенадцать.

Любое проявление слабости покажет всем здешним стилсонам и питерам, что этого парня можно сломать.

Думаешь, ты вырос, устал, износился, но в глубине души ты такой же ребёнок, как и я. Но мы будем держать это в секрете от остальных. Пока ты будешь управлять колонией, а я - писать труды по политической философии, никто и не догадается, что во мраке ночи мы пробираемся друг к другу в комнаты, чтобы поиграть в фантики или подраться подушками.