Он ведь мог бы вести себя наоборот. Как Носатый Рози. Быть доброжелательным и нетребовательным. И делать глупые ошибки. Ему нужна дисциплинированная армия, а значит, просто необходимо быстрое и разумное послушание. Ему нужна умелая армия. И есть лишь один путь: муштра, муштра до тех пор, пока техническая сторона дела не станет для солдат настолько привычной и естественной, что они просто перестанут о ней думать.

мобилизованные становятся хорошим пушечным мясом, но офицеров мы набираем только из добровольцев…

Многозначительное молчание и полные особого смысла взгляды всегда ставили его в тупик. В такие моменты ему хотелось проверить, застегнута ли у него ширинка.

Я боюсь спать. Я все время думаю о том, чего не хочу вспоминать. Снова и снова прокручиваю всю жизнь, как запись. Кто-то хочет, чтобы я вгляделся в самые ужасные моменты моей жизни.

Миллиарды связей между человеческими существами – вот что ты должен сохранить, спасти.

– Раньше, когда население Земли еще росло, – заметил Графф, – здесь были только леса да фермы. Поливные земли. Дожди стекают в реки, просачиваются сквозь землю, образуя водоносные слои. Земля глубока, Эндер, и она живая, даже в самой сердцевине. Мы, люди, живем на поверхности, как водомерки на глади спокойной воды у берега.

Вы, американцы, замечательно умеете строить из себя идиотов, когда считаете нужным.

С Алаи он ощущал – до степени, невозможной даже при общении с Шеном, – то единство, то родство душ, когда «мы» слетает с языка легче, чем «я».

Нельзя бить беспомощного, лежащего на земле. Так поступают только звери.

Ты все ищешь что-то, очень хочешь найти, но не можешь и уже не помнишь даже, что потерял.

Судья стукнул молотком.

– Суд приговаривает Джеральда Натана Кроува к смерти всеми доступными способами до тех пор, пока он не извинится перед американским народом и не убедит его в своей искренности. В судебном заседании объявляется перерыв.

– Так ты не будешь возражать, если я сообщу им?
– Конечно, буду, трусливая твоя задница. Такие вопросы должны решать люди, имеющие хотя бы слабое представление о том, что происходит на самом деле, а не перепуганные политиканы, получившие свои кресла только потому, что у себя дома считались самыми большими шишками.

– Добро, – кивнула Петра. – У тебя нет никаких вредных привычек.
– У меня и невредных нет, – отметил Эндер.
– Полезные я тебе привью.

- ...С этой минуты он для тебя - Господь Бог.

• Кто же тогда ты?
• Специалист по кадрам, который нанял Бога.

Он их ненавидел. Ненавидел все эти игры. Ненавидел настолько, что даже расплакался, перечитывая такое пустое, такое заказное письмо Валентины. Солдаты армии Фениксов заметили это и отвернулись. Эндер Виггин плачет? Это было странно и тревожно. Что-то страшное произошло сейчас в спальне. Лучший солдат Боевой школы лежит на своей койке и плачет! В комнате воцарилось глубокое молчание.

Ненависть - это извращенная форма восхищения

Он верил, но зерно сомнения было посеяно в его душе, осталось там и проросло. Оно научило Эндера внимательнее вслушиваться в то, что люди подразумевают, а не в то, что говорят. Оно сделало его мудрее.

Почему он не мог говорить со своими солдатами, как говорил с учениками на вечерних тренировках? Никакой власти, кроме честно заработанного авторитета. Никаких приказов - только предложения. Но это не сработало бы. С армией - не получилось бы. Его бывшим ученикам не нужно было учиться действовать вместе, учиться доверять друг другу. Не нужно было развивать чувство локтя. В них не нужно было вбивать умение мгновенно повиноваться любому приказу командира.

Взгляд мальчика взметнулся, но мигом вернулся к сложенным на коленях рукам.
– Вам тут нравится?
– Да, – теперь я был уверен, что говорю правду. – Удивительно приветливые люди.
Делберт сглотнул.
– Вы за один вечер можете определить, какие люди перед вами?
Так, началась философия. Самая заразная болезнь для подростков, куда там ветрянке с корью.
– Могу, – коротко ответил я.