Капля за каплей. Романы

— Искра!
— У меня имя — как выстрел.

Искусство должно идти к мысли через чувства. Оно должно тревожить человека, заставлять болеть чужими горестями, любить и ненавидеть.

Да, мы искренне хотели, чтобы судьба наша была суровой. Мы сами избирали ее, мечтая об армии, авиации и флоте: мы считали себя мужчинами, а более мужских профессий тогда не существовало.

Нельзя предавать отцов. Нельзя, иначе мы убьем самих себя, своих детей, свое будущее. Мы разорвем мир надвое, мы выроем пропасть между прошлым и настоящим, мы нарушим связь поколений, потому что нет на свете страшнее предательства, чем предательство своего отца.

В образе Печорина Лермонтов отразил типичные черты лишнего человека.

Спорить не только можно, но и необходимо. Истина не должна превращаться в догму, она обязана все время испытываться на прочность.

Искусство должно будить мысли, а не убаюкивать их.

Я стал седым, и мне порой уступают место в общественном транспорте. Уступают юноши и девушки, очень похожие на вас, ребята. И тогда я думаю, что не дай им бог повторить вашу судьбу. А если это все же случится, то дай им бог стать такими же.

но надо готовиться жить, а не тренироваться страдать

Из нас выдавливают Россию. Ту Россию, о которой я рассказывала тебе. Россия писала стихи. Прекрасные, удивительные стихи. А ее швырнули в грязь и топчут сапогами. Выдавливают ее из нас. Капля за каплей.

У нас, русских, лед всегда снаружи, как панцирь. А внутри теплая душа, и мы страдаем. Расстреливаем и страдаем. Правда, не все. Все меньше и меньше...

...добрый человек, только заледеневший. Будто в глыбе льда, но лед прозрачный, и видно сердце.

Главное "концы в мох", как говорит Семен Иванович. Все теперь так живут: концы в мох.

Я чувствую запах страха. Люди истекают им перед цепными псами, сорвавшимися с цепей, перед старательными дулами расстрелов, перед временами, когда человека нет. Есть носитель чего то: греха, идеи, веры, измены. Сосуд, из которого можно выплеснуть его собственную жизнь, если кому то кажется, что она не соответствует. Не соответствует параметрам существования. Его шаблонам, матрицам, в лучшем случае микрометрам с красной отметкой "До сих".

Я понял, что я сирота. Там, на Большой Советской, не доходя до собора. На пути в жизнь, не выходя из детства. А оно испуганно цеплялось за меня, висело, хотело плакать и, отрываясь кусками, долго волочилось позади. И вся Большая Советская была усеяна скорлупой моего детства.

Вот этого нельзя допустить. Не мы одни сжигаем свое прошлое вся страна уничтожает его.
Она уничтожает проклятое прошлое, а мы свою память. Как объяснить, когда он подрастет и спросит, кем были его деды и прадеды? Жить без них? Но как? Как перекати поле?

Хорошо, что ты вовремя выбросил свои ордена.
Сначала я их заработал. Потом выбросил. Та присяга недействительна, ведь государь отрекся. Я присягнул другому знамени и заработал другие ордена.

Береги ноги, сынок. Надо всегда беречь ноги, особенно на войне. Без головы умереть легче легкого, а без ног помирать очень трудно. Трудно, сынок, ползти за смертью.