О том, что видел

Николай Корнеевич Чуковский (1904-1965) известен прежде всего как автор остросюжетных повестей об отважных мореплавателях, составивших книгу "Водители фрегатов", и романа о блокадном Ленинграде - "Балтийское небо". Но не менее интересны его

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,0

12 оценок

5
50%
4
25%
3
17%
2
8%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 13Хотят прочитать 14

Рецензии

BittelAbstemious28 декабря 2025 г.
Такие разные лица.
Книгу Николая Чуковского прочитала с удовольствием. Со многими интересными людьми он был знаком с детства и честно описал свои впечатления о Блоке, Гумилёве, Маяковском и многих других писателях и поэтах. Мне понравилось, как он несколькими штрихами рисует запоминающийся образ человека не утаивая каких-то недостатков, в том числе и внешних, которые совсем не портят, а, наоборот, делают его узнаваемым, человечным. Так "каинова печать" на челе Ходасевича, дрожащие руки Шварца, манера декламации моей любимой Одоевцевой и Жоржиков, которые не выговаривали половину согласных букв, делают этих персонажей живыми и незабываемыми. Прекрасны статьи о Заболоцком, Шварце, Гумилёве, Мандельштаме, Тынянове.
Конечно у каждого существуют свои симпатии и антипатии к известным персонам. Николай Чуковский пишет о своем восприятии и отношении к ним, не претендуя на истину в последней инстанции. На мой взгляд сущность Максимилиана Волошина гораздо интереснее, сложнее и глубже, чем его представил Николай Чуковский, но ведь он и не должен был постигать его сущность, он писал о том, что видел, что слышал, чему был свидетелем. Кому-то он был другом, кому-то знакомым, с кем то вместе работал или отдыхал. Поэтому впечатления такие разные, как и должно быть. Книга дополнена интересной перепиской Николая с отцом. Здесь на первый план выступают семейные отношения и проблемы. Корнею Чуковскому за его долгую жизнь пришлось пережить смерть троих своих детей и самой страшной конечно была смертельная болезнь одиннадцатилетней Маши (Мурочки) от костного туберкулёза, о чем говорится в переписке 1930-31 гг. В течение этого времени ребенку вынули глаз, отняли одну, затем другую ногу, сделали ряд операций внутренних органов, после чего девочка скончалась, испытывая страшные боли. Много места в переписке занимает разговор отца и сына о творчестве. Оба были известными писателями и переводчиками. Вообще нам можно сказать очень повезло, что в 1930-1950 годы много внимания уделялось переводам, которые хорошо оплачивались. Несмотря на ущерб для оригинальных произведений, который все-равно был неизбежен, мы имеем произведения зарубежных и национальных авторов в переводах Ахматовой, Цветаевой, Маршака, Пастернака, Чуковских и многих других великолепных мастеров русского слова.
Воспоминания Чуковского не хотелось читать быстро, но взявшись, было трудно отрываться. Написано хорошо и талантливо.
Читать далее
11
59
viktork16 января 2018 г.
Начал читать с интересом, а закончил с раздражением.
О самих этих мемуарах услышал от своего редактора. И хотя вкусы у нас с ней разные, решил по случаю посмотреть. Зря, наверно.
В предисловии к тексту апологет называет взгляд автора «добрым». Никакой особой доброжелательности мне заметить не удалось. У Николая Чуковского Блок пьяный, ищет уборную и молчит; Гумилев кормит камин томами Шиллера и эстетствует; у Ходасевича непроходимая экзема, сбежал он не от советской власти, а от жены, а рассорившись с Горьким оказался в «болоте белогвардейской эмиграции». Зато советские литераторы, в основном, 20-х годов, почти сплошь молодцы. При всем этом мемуары писались в конце пятидесятых «в стол» и особых восхвалений вождей нет, да и остатки дореволюционного культура бекграунда все-таки налицо.
Но как же эта «старая культура» тяготила новых культурных работников. Те кто остался с большевиками, а потом вернулся сделали это в соответствии с глубинами свой природы, выбор их был не только осознанным, но и прочувствованным. Несмотря на порой ностальгические воспоминания о дореволюционной Росси, она была им внутренне чужда. Не удивительно, что и для «серапионов», и для других, типа Николая чуковского сумасшедшие 1820-е годы были лучшим для них временем. Эпоха после «падения оков» (цивилизации и порядка), разнообразного хулиганства, половой распущенности, смелых стилистических и культурных экспериментов казалась райским временем. Это было «их» революционным временем. Потом, правда, пришлось оказаться в стойле и порой подставлять горло под нож, но бывшим завсегдатаем поэтических собраний, партийные сборища, проработки и репрессии не были чем-то совершенно чуждым. При всех стилистических и иных разногласиях коммунисты были ИХ властью и служили они людоедам не только за страх, но и за совесть. Конечно, Софья Власьевна не только гладила их по головке и одаривала пайками, тиражами, дачами в Переделкино и путёвками в Ялту и Барвиху, но и чувствительно прорабатывала и наказывала. Клан Чуковских находился в Совке на привилегированном положении, но и его участники не были застрахованы от проработок, травли, а порой и репрессий. Это порождало обиды и выразилось, скажем, в антисоветчину сестры Лидии, но характер расхождений с официозом и текущей «линией партии» все же вызывает много вопросов.
Чуковский – это кто. Если речь идет о сыне и авторе упомянутых мемуаров, то в детстве я, конечно, читал «Водителей фрегатов» (от «Балтийского неба» случай уберег) и мне эти приключения нравились. Но главное, что Чуковского-отца знал каждый советский ребенок. Корней, да еще Агния, да еще Самуил почти монополизировали область детской литературы, и, разумеется, о том, что услышал в раннем детстве, ты будешь говорить «хорошо». Был ли у нас выбор, ведь культурное в совке поле вдоль и поперек регулировалось и ограничивалось. Признанные писатели были чем-то вроде небожителей и постоянно выдавали на гора опусы о стахановцах, красных героях, пионерах-кибальчишах, мудрых партийцах, любящих труд октябрятах и т.д., а также бесконечный ужас переводов с «языков народов ССССР». Главное было попасть в обойму, и ты становился «лучшим»
Но действительно ли это было хорошо? Честно, не знаю. Потом, биографические писания Чуковского-отца показались мне не читаемыми, критиком он был второразрядным, зато в советское время показал себя первостатейным приспособленцем, в отличие от многих выжил и выиграл. Под коммунистами, в отличие от детей, он оказался уже в довольно зрелом возрасте, Но, кажется, они ему нравились больше, несмотря на все творимые ужасы. Главное, что большевики устранили реальных конкурентов, отправив кого в эмиграцию, кого на расстрел, а литераторы второго, третьего ряда, особенно с пробивной «одесситкостью» мощно рванули вперед и вверх. Да, потом, «попутчикам» пришлось конкурировать совсем уж с неграмотной, зато идейной швалью из «правильных» классов, но ведь некоторые преуспели и в этом. Да, многие оказались в яме, но некоторые вышли в литературные «генералы» и жили припеваючи. В том числе, как Чуковские, благодаря старым культурным запасам из проклятого самодержавного прошлого. По сути, после убийства страны – исторической России – они удачно доедали её остатки. Когда доглодали, тогда уже попёрла антисоветчина и сплошной «броцкий». Пришло время снова «менять вехи», но «гайдары» опять шагали впереди.
Если вернуться к просмотренным мемуарам, то там представлен ярко выраженный «новиопский» (по слову Галковского) взгляд на людей и события. Автору не откажешь ни в меткости, ни в некоторых литературных достоинствах. Узнаешь от него кое-что новое. Довольно любопытен, скажем, очерк о Волошине (которого НКЧ упрекает в том, что он «отстал» от советской литературы в своем Коктебеле или рассказ о жизненной и семейной драме Заболоцкого в те самые 50-е годы, когда он создавал свои самые известные стихи; встречаются и другие любопытные детали («что я видел» - название почти как у еще одного «попутчика» Б.Житкова), но раздражение от прочитанного все нарастает. Вроде и придраться особенно не к чему, но какое-то глубинное неприятие заявляет о себе все громче. Да, историческая катастрофа России сопровождалась, готовилась и опосредовалась культурной деградацией или неуспешной окультуренностью ее интеллигенции. Дикость подспудно, а потом и открыто брала вверх; «красные», «грядущие хамы», летающие пролетарии» и «товарищ правительство» были им ближе старой русской культуры. Вот и этот совпис мало пишет о себе и правильно делает, но все же мы можем узнать, что он эпистолярничал с папашей «выпимши», а на празднике педераста Кузмина в наппельбаумском «литературном салоне», перебрал вина и от души колотил табуреткой по клавишам трофейного рояля, но был литературно-фотографическим семейством великодушно прощен как свой, хотя и повредил инструмент. Варвары.
То-то в ряде воспоминаний о Блоке мемуаристы (типа тоже же советского культуртрегера И.Андронникова) подчеркивают его деликатность и интеллигентность; поэт хоть и имел пристрастие к алкоголю, но никогда подобных выходок себе не позволял, хотя и пытался «попасть в струю», воспевая красногвардейцев, скифов и музыку революции. Это привело к тому, что Поэт замолчал и умер, а варвары, при поддержке чуть окультуривших их «попутчиков» остались; они и превратили русское культурное пространство в отравленное и загаженное поле, на котором ничего нормально расти не может.
А мемуары Николая Чуковского? Ну, на любителя. Продукты совписов – это как советский общепит: жевать и глотать вроде можно, но потом мучаешься: «Какая гадость!». Многие, впрочем, привыкли, и отвыкать не желают.
Читать далее
11
514
KatrinVitinari26 августа 2024 г.
Записки эгоиста
Не хотелось бы излишне резко критиковать эту книгу, ведь понятно, что воспоминания у каждого свои и они могут разительно отличаться по восприятию от воспоминаний других людей свидетелей тех же событий. Однако, автор настолько субъективен в своих записях, а подчас просто нелюбопытен к совершавшимся событиям настолько, что сохраняет информацию по принципу "слышал звон, да не знает, где он". Например, дуэль Н. С. Гумилёва и М. А. Волошина, наделавшая большого шума похоже им была услышана в формате нелепой и недостоверной сплетни, о том, что все было не так известно из дневников М. А. Кузмина, А. Н. Толстого и других участников событий. К чему здесь это я указала? С другой информацией он обходится также небрежно, а вспоминая о людях он выстраивает очень благоприятные характеристики, у тех, кто ему нравился и очень нелицеприятные о тех, кто был ему неприятен или непонятен.
Такой черно-белый свойственен инфантилам, которые категорически не воспринимают полутонов и оттенков. Например, отец автора, всем известный корней Иванович Чуковский в своих оценках не был однозначен и умел признавать даже в своих откровенных недругах ряд положительных качеств и уважать своих врагов, если они, на его взгляд, того заслуживали.
Здесь мы переходим к тому, что отец автора в своих дневниках, опубликованных в двух томах, достаточно регулярно высказывал опасения бездельничаньем, лентяйством сына и его времяпрепровождением. в письмах своих к нему, опубликованных в том числе и в разбираемой книге, также неоднократно высказывает эти мысли непосредственно адресату. воспоминания же последнего пестрят фразами о том, что ему скучно, плохо, неинтересно, все надоело, работа скучная, делать ее неохота, наряду с описанием свободы нравов, как-то купание в голом виде компании как мужчин, так и женщин, постоянные признания в том, что он не понимает значимости исторических личностей, о том, что переводы текстов за ним неустанно редактирует отец, что он же без конца продвигает его дела и прочая, и прочая, позволяют сделать вывод о том, что автор папенькин сынок, ленивый, инфантильный, а главное до такой степени избалованный, что даже анализировать ничего не пытается, а просто существует, не вникая особо в человеческие взаимоотношения. И даже будучи корреспондентом во время Великой Отечественной войны без конца ноет о том, что всю семью эвакуировали страшно далеко, недоумевает, что им там делать и все время причитает, что ему хочется назначения в другое место.
Разумеется. некорректно делать каких бы то ни было сравнений, потому что все люди разные и каждый человек такой, какой он есть. Но, читая переписку отца и сына, приведенную в этой же книге настолько очевидно ,что у отца легкий слог, с юмором, где-то очень серьезно, где-то с грустинкой сквозь радость, где-то с добром сквозь проблемы и заботы, очень яркие разноплановые характеристики людей, событий, оригинальные подписи и бесконечная забота о близких, а также осторожно высказываемые недовольства, чтобы не обидеть. И письма сына, без тени юмора, наполненные сплошными проблемами, скукой, оправдываниями, иногда довольно агрессивными. Конечно, там есть и любовь к семье и забота какая-никакая, но вот отец его намного старше, с не очень хорошим здоровьем, полный позитива и всегда имеющий какие-то цели, как, например, создание детской библиотеки. Разность характеров, темпераментов налицо и сравнение все-таки невольно напрашивается.
Конечно, никто не спорит что Н. К. Чуковский хороший писатель и книги его весьма хороши и, дезертиром и трусом он не выступал, будучи на войне, Но! Но! Но!
Других его книг я не читала, художественных, это, безусловно, стоит исправить, хотя бы для того, чтобы решить для себя насколько хорош этот писатель лично для меня.
но вот оценки его людей и событий просто безумно раздражают. Сын знаменитейшего человека, огромное количество исторических личностей перевидавший, так нигилистически отнесся к своему избранному положению.
Никто то ему не нравился, никого то он не понимал, ничего то толком не запомнил. А если и запомнил, то в сильно искаженном виде. Я думаю, должен же был у него наступить момент пересмотра сделанных записей, с тем, чтобы хотя бы указать стандартную фразу о том ,что все было вот так то, но он запомнил вот так то и лишь спустя время что-нибудь, там, например, осознал, переосмыслил и т.д. Но, учитывая, что это не дневники, а написано было значительно позже, то воспоминания несколько могли перепутаться, тем более с историческими фактами мог бы и получше обойтись.
В общем, получилась какая-то декларация пофигизма. Вот так я думаю, вот так я скучаю, вот так я не знаю чего хочу, этого не люблю, того не понимаю, если не понимаешь, зачем ходишь на занятия, которые тебе неинтересны и мучаешься? Зачем общаешься с людьми, которых не любишь? Чтобы потом злобно написать о том, как тебе жилось скучно и лениво?
Очень субъективная вещица и часто неприятная. И в плане воспоминаний и в плане переписки с отцом.
Читать далее
9
123