Рецензия на книгу
О том, что видел
Николай Чуковский
viktork16 января 2018 г.Начал читать с интересом, а закончил с раздражением.
О самих этих мемуарах услышал от своего редактора. И хотя вкусы у нас с ней разные, решил по случаю посмотреть. Зря, наверно.
В предисловии к тексту апологет называет взгляд автора «добрым». Никакой особой доброжелательности мне заметить не удалось. У Николая Чуковского Блок пьяный, ищет уборную и молчит; Гумилев кормит камин томами Шиллера и эстетствует; у Ходасевича непроходимая экзема, сбежал он не от советской власти, а от жены, а рассорившись с Горьким оказался в «болоте белогвардейской эмиграции». Зато советские литераторы, в основном, 20-х годов, почти сплошь молодцы. При всем этом мемуары писались в конце пятидесятых «в стол» и особых восхвалений вождей нет, да и остатки дореволюционного культура бекграунда все-таки налицо.
Но как же эта «старая культура» тяготила новых культурных работников. Те кто остался с большевиками, а потом вернулся сделали это в соответствии с глубинами свой природы, выбор их был не только осознанным, но и прочувствованным. Несмотря на порой ностальгические воспоминания о дореволюционной Росси, она была им внутренне чужда. Не удивительно, что и для «серапионов», и для других, типа Николая чуковского сумасшедшие 1820-е годы были лучшим для них временем. Эпоха после «падения оков» (цивилизации и порядка), разнообразного хулиганства, половой распущенности, смелых стилистических и культурных экспериментов казалась райским временем. Это было «их» революционным временем. Потом, правда, пришлось оказаться в стойле и порой подставлять горло под нож, но бывшим завсегдатаем поэтических собраний, партийные сборища, проработки и репрессии не были чем-то совершенно чуждым. При всех стилистических и иных разногласиях коммунисты были ИХ властью и служили они людоедам не только за страх, но и за совесть. Конечно, Софья Власьевна не только гладила их по головке и одаривала пайками, тиражами, дачами в Переделкино и путёвками в Ялту и Барвиху, но и чувствительно прорабатывала и наказывала. Клан Чуковских находился в Совке на привилегированном положении, но и его участники не были застрахованы от проработок, травли, а порой и репрессий. Это порождало обиды и выразилось, скажем, в антисоветчину сестры Лидии, но характер расхождений с официозом и текущей «линией партии» все же вызывает много вопросов.
Чуковский – это кто. Если речь идет о сыне и авторе упомянутых мемуаров, то в детстве я, конечно, читал «Водителей фрегатов» (от «Балтийского неба» случай уберег) и мне эти приключения нравились. Но главное, что Чуковского-отца знал каждый советский ребенок. Корней, да еще Агния, да еще Самуил почти монополизировали область детской литературы, и, разумеется, о том, что услышал в раннем детстве, ты будешь говорить «хорошо». Был ли у нас выбор, ведь культурное в совке поле вдоль и поперек регулировалось и ограничивалось. Признанные писатели были чем-то вроде небожителей и постоянно выдавали на гора опусы о стахановцах, красных героях, пионерах-кибальчишах, мудрых партийцах, любящих труд октябрятах и т.д., а также бесконечный ужас переводов с «языков народов ССССР». Главное было попасть в обойму, и ты становился «лучшим»
Но действительно ли это было хорошо? Честно, не знаю. Потом, биографические писания Чуковского-отца показались мне не читаемыми, критиком он был второразрядным, зато в советское время показал себя первостатейным приспособленцем, в отличие от многих выжил и выиграл. Под коммунистами, в отличие от детей, он оказался уже в довольно зрелом возрасте, Но, кажется, они ему нравились больше, несмотря на все творимые ужасы. Главное, что большевики устранили реальных конкурентов, отправив кого в эмиграцию, кого на расстрел, а литераторы второго, третьего ряда, особенно с пробивной «одесситкостью» мощно рванули вперед и вверх. Да, потом, «попутчикам» пришлось конкурировать совсем уж с неграмотной, зато идейной швалью из «правильных» классов, но ведь некоторые преуспели и в этом. Да, многие оказались в яме, но некоторые вышли в литературные «генералы» и жили припеваючи. В том числе, как Чуковские, благодаря старым культурным запасам из проклятого самодержавного прошлого. По сути, после убийства страны – исторической России – они удачно доедали её остатки. Когда доглодали, тогда уже попёрла антисоветчина и сплошной «броцкий». Пришло время снова «менять вехи», но «гайдары» опять шагали впереди.
Если вернуться к просмотренным мемуарам, то там представлен ярко выраженный «новиопский» (по слову Галковского) взгляд на людей и события. Автору не откажешь ни в меткости, ни в некоторых литературных достоинствах. Узнаешь от него кое-что новое. Довольно любопытен, скажем, очерк о Волошине (которого НКЧ упрекает в том, что он «отстал» от советской литературы в своем Коктебеле или рассказ о жизненной и семейной драме Заболоцкого в те самые 50-е годы, когда он создавал свои самые известные стихи; встречаются и другие любопытные детали («что я видел» - название почти как у еще одного «попутчика» Б.Житкова), но раздражение от прочитанного все нарастает. Вроде и придраться особенно не к чему, но какое-то глубинное неприятие заявляет о себе все громче. Да, историческая катастрофа России сопровождалась, готовилась и опосредовалась культурной деградацией или неуспешной окультуренностью ее интеллигенции. Дикость подспудно, а потом и открыто брала вверх; «красные», «грядущие хамы», летающие пролетарии» и «товарищ правительство» были им ближе старой русской культуры. Вот и этот совпис мало пишет о себе и правильно делает, но все же мы можем узнать, что он эпистолярничал с папашей «выпимши», а на празднике педераста Кузмина в наппельбаумском «литературном салоне», перебрал вина и от души колотил табуреткой по клавишам трофейного рояля, но был литературно-фотографическим семейством великодушно прощен как свой, хотя и повредил инструмент. Варвары.
То-то в ряде воспоминаний о Блоке мемуаристы (типа тоже же советского культуртрегера И.Андронникова) подчеркивают его деликатность и интеллигентность; поэт хоть и имел пристрастие к алкоголю, но никогда подобных выходок себе не позволял, хотя и пытался «попасть в струю», воспевая красногвардейцев, скифов и музыку революции. Это привело к тому, что Поэт замолчал и умер, а варвары, при поддержке чуть окультуривших их «попутчиков» остались; они и превратили русское культурное пространство в отравленное и загаженное поле, на котором ничего нормально расти не может.
А мемуары Николая Чуковского? Ну, на любителя. Продукты совписов – это как советский общепит: жевать и глотать вроде можно, но потом мучаешься: «Какая гадость!». Многие, впрочем, привыкли, и отвыкать не желают.11514