Дневники. В 2 томах

Многие люди подвержены стереотипам, и клише эти появляются не из воздуха, а сами поэты и художники творят вокруг себя мифореальность, слишком увлекаясь фантазией и сливаясь со своим лирическом героем порой до степени неразличимости. Начало двадцатого века необычайно богато на мифы. Как яркий пример повышенного внимания к частной жизни представителей богемы, семья поэта Марины Цветаевой находится в эпицентре слухов, искаженных представлений, поэтических образов, принимаемых за чистую монету... Многие знают, не зная, воображая жизнь знаменитых людей по фильмам, телепередачам, чьим-то воспоминаниям... Все это необыкновенно увлекательно, а разоблачать эти ложные, убийственно далекие от истины суждения еще интереснее.

Перед нами - "Дневники" Мура - Георгия Эфрона, сына Марины Цветаевой, погибшего на фронте в 19 лет. В представлении многих людей, в том числе литературоведов, ранняя/неестественная смерть как бы бросает тень на всю прожитую жизнь человека. В биографии любого из нас есть темные места, и так соблазнительно объявить этот мрак предсмертным знамением, проклятием. Читаем в послесловии к "Дневникам": дескать, вся жизнь Мура была неимоверно тяжелой, а сам он никогда не улыбался и не острил. Видимо, предчувствие скорой смерти сделало из сына Цветаевой мрачный полутруп уже при жизни.

Интересная аберрация зрения у этих литературоведов. Как можно читать эти записки подростка, да и дневники самой МЦ, периода, скажем, Гражданской войны, когда жизнь также вряд ли кому-то казалась медом, - так вот, как можно читать их и не видеть жизнелюбия, энергии и воли, юмора, наконец, свойственных как матери, так и сыну в высшей степени.

Когда я была подростком (и не сказать, чтобы начитанным), эти самые дневниковые записи Цветаевой были моей настольной книгой, и ее проза меня прямо-таки поразила, и уж точно больше, чем ее стихи того же периода, надо признать, достаточно слабые. Но вот ее описания собственных мытарств, попытка службы, а особенно ее единственная поездка в деревню с целью продать ткань и купить продовольствие - это сатирическая проза высшей пробы, не уступающая ни Тэффи, ни Аверченко. В деревне МЦ называет себя Мальвиной Ивановной Циперович с целью подшутить над несносно-мещанской хозяйкой и выдает себя за жену крупного большевистского начальника. Это готовое и самостоятельное произведение, являющееся лишь частью тех восхитительных записей, которые МЦ ведет, оставшись без мужа в голодной Москве 1919 года.

Если бы мне пришлось сопоставлять литературно-одаренных родственников МЦ с ипостасями Троицы, то я бы безусловно назначила Анастасию Цветаеву (сестру МЦ) Богом-отцом, многострадальную дочь Алю - Богом-Сыном, вот только Мур (Георгий Эфрон) никак не вписывается в роль Святого духа. Этот "дух" слишком приземлен и материален. Авторы послесловия как будто разочарованы его "жирным лицом" и всем обликом, напоминавшим кому-то из современников одного из императоров поздней Римской империи. Отвергнем эти бесполезные стенания: судить человека по внешности - запрещенный прием, но я понимаю суть претензий: Мур ничем не напоминал проклятого поэта, человека, которому суждено умереть в 19 лет.

Прочитав эти записки, могу сказать с уверенностью: смерти Мур не предчувствовал и думал только о жизни. Мечтал стал писателем, а вот физкультура, театр и эстрада его интересовали в последнюю очередь (писателю не обязательно быть красивым и можно даже отрастить жирную морду). Для меня несомненен тот факт, что Мур обладал литературным талантом, а также то, что ничего грустного или обречённого в его дневниках нет. Что же в них есть, спросите вы. Да то, что просмотрели маститые литературоведы, ослепленные следующими штампами: Серебряный век, ранняя смерть поэта, самоубийство матери, нищая и пропащая жизнь...

Дневники Мура тем не менее полны юмора, он постоянно иронизирует над собственной скучной и неустроенной жизнью. над нехваткой продовольствия, над тем, что аппетит сделал из него человека, интересующегося только вопросами, где бы достать жратвы, все время тратящегося на эти низменные нужды... Все это, право, очень смешно - не со стороны, а как сам Мур представляет эти вещи. Вот он, например, пишет, уже находясь в эвакуации в Ташкенте, что пойдет на вечер выпускников и что ему "насрать" на одноклассников и на торжественность, лишь бы "похамать". Или вот такое замечание, тоже типичное для стиля Эфрона:

Природа! Всё это никуда не годится, если людей нет.

Все это, право, очень забавно, и эта насмешливая проза - прямой потомок сатирических записей Марины Ивановны, тоже не чуждой юмора.

Частая претензия к Георгию, которая звучит в большинстве воспоминаний о периоде жизни МЦ в СССР, - то, что ее сын был редкостным эгоцентриком. Мур признает в себе это, но - и это делает ему честь, - пытается бороться в себе с упомянутой доминирующей чертой, потому что умен и знает, что самые несчастные люди - эгоисты (счастье, в моем понимании, значит уйти от себя).

Если бы Мур выжил, то без сомнения, стал бы писателем, и неплохим, потому что мелкая подлость, обретавшаяся в его душе, никак не могла встать на пути его большого таланта. Чтобы испортить путь художнику, нужна воистину большая подлость, которая бы мешала ему творить "высокое". Но Мур не был, по сути, прогнившим и аморальным, и ему не чужды были некоторые идеалы. Хотя "уважать себя заставить", подобно другому писателю-эмигранту, сказавшему: "Я никогда не вернусь, по той простой причине, что вся Россия, которая мне нужна, всегда со мной: литература, язык и мое собственное русское детство. Я никогда не вернусь. Я никогда не сдамся", так вот такого рода уважения у меня жизненный путь Мура не вызвал. Что, впрочем, не значит, что его натура, чуждая возвышенности, была низкой, я ни в коем случае не сравниваю разные личности, далеко отстоящие друг от друга и в разной степени интересные потомкам.

Что же до безыскусности стиля Эфрона... Кажется, это Керуак - "однажды я найду единственно верные слова, и они будут простыми". Да.

Жизнь как моллюск какой-то: думаешь схватить, а она расплывается во все стороны.

Мальчик, которого в семье с детства прозвали Муром. Кстати, почему?  Наиболее распространенное объяснение - он с младенчества поражал окружающих недетской серьезностью и явной самодостаточностью, этакий герой-рассказчик "Житейских воззрений кота Мура" в миниатюре (не забывайте, семья Цветаевых-Эфронов была литературоцентричной).

Второе объяснение - по созвучию с именем Марины, как-бы мужская ее ипостась и постоянное напоминание о родстве. В котором предполагалось видеть не только физическое, кровное, но и ментальное, духовное. "Марин Цветаев", так, вслед за отцом, Сергеем Эфроном, называли его друзья семьи. И они, впрямь, были удивительно похожи. Те же светлые кудри, те же огромные синие глаза.

Рожденный в Чехии, в селе под Прагой, Мур, уже на первом году жизни переехал с матерью и сестрой в Париж по приглашению цветаевской поклонницы Ольги Черновой-Андреевой. Нельзя сказать, что семья покорила Париж. В воспоминаниях внучки и тезки Черновой   Ольги Андреевой-Карлайл - Остров на всю жизнь.  есть довольно нелицеприятные подробности о Марине Ивановне, которой Черновы безвозмездно предоставили в своей квартире лучшую комнату.

Так или иначе, гостевание это вскоре закончилось, сменившись чередой съемных квартир не самого лучшего качества. Поэтическая гениальность не означает одаренности в быту, хозяйкой Марина была чудовищной. Мальчик рос любимым, но в атмосфере вечной неустроенности, не налаженного быта, финансовой безалаберности.

Часто деньги спускались на ерунду. а за действительно важым приходилось идти с протянутой рукой. Ситуации, когда всем миром собирали на школу для Мура, на оплату аренды жилья, немыслимые для большинства из нас, в цветаевской жизни были не редкостью.  Потому, не стоит винить в эгоцентризме мальчика, не раз бывшего свидетелем того, как мать провозглашала, что мы должны  иметь это по праву рождения, таланта, того хорошего, что наши предки сделали для мира!

Я далека от мысли, что среда, воспитание и детские впечатления определяют характер человека, все-таки изначальные природные задатки, карма и дхарма, "такзвездывстали" - выберите. что вам ближе - все это куда более значимо. Иными словами: человек приходит в мир со своей миссией, не как продолжение или продукт воспитания родителей. А все же не стоит сбрасывать со счетов атмосферы, в которой проходят первые годы жизни, и родительского воспитания примером.

В этом смысле Мур, впрямь,  совершенная копия Марины. Но без ее поэтической одаренности, без ее трудолюбия, одержимости творчеством. Той одержимости, что позволяла и литературную поденщину, вроде переводов с подстрочника ради заработка, превращать в высокое служение Муз. Той одержимости, за которую мы, поклонники, прощаем кумирам то, чего нипочем не простим себе подобным.

А Георгий Эфрон был обычным мальчиком, неприкаянным, со смещенной и спутанной системой ценностей. Не с целью позлословить, но Марина не была особенно щепетильной в амурных делах, любвеобильность ее известна, а необходимость скрывать и прятать какую-то часть своей жизни, она сочла бы ханжеством; одновременно с этим, Сергей, живя во Франции, которая для Мура была родиной, занимался шпионажем и вербовкой в пользу НКВД, и какая-то часть знания об этом. несомненно, не ускользала от внимания одинокого книжного наблюдательного мальчика.

От того, который пытался гиперкомпенсацией (да не больно-то и нужна ваша любовь-дружба!) отгородиться от мира, от горячей пульсации живой жизни. Который искал  выхода своей язвительной наблюдательности в рисовании карикатур, и убежища - в нелюбимых и не понимаемых им книгах, лишь потому, что не мыслил себя вне книжного мира. По тому же принципу, по которому Федор Бондарчук (не к ночи будь помянут), у нас как-бы режиссер.

Вы скажете: "Как же, он ведь так много читал, так стремился записаться в библиотеку Иностранной литературы!" Я отвечу: "У него не было другого способа убить время и достаточно денег на досуг, который нравился больше. Сложись судьба семьи иначе, окажись Марина так же обласкана властями, как Алексей Толстой, например. Или даже если бы Сергей, вместо заключения и расстрела, получил привилегии, на которые рассчитывал, возвращаясь, Мур предпочел бы концерты, рестораны, танцы, курорты, театр, кино , автомобильные поездки, флирт и секс. Все радости жизни. о каких мечтает молодой человек, и лишенный которых, чувствует себя обкраденным. Не случайно рефреном в дневнике звучит, что впереди долгая жизнь и в ней будет все."

Так вот, возвращаясь к книгам, при удачном раскладе им отводилось бы ровно то место, какое чтению отводит нынешняя светская тусовка -  модные новинки по диагонали. Потому что Мур ни разу не читатель. Он не погружается в книгу, не ищет в ней ответов на свои вопросы, не находит утешения, не пытается сформулировать мыслей и чувств, порожденных этой встречей.

Прочитав "Мелкого беса",  констатирует: "Занятная книга". О "Замке" Кафки роняет: "Перечитал", а в горькой, трагичной, страшной, прекрасной и при этом джазово-синкопированной "Смерти героя" Олдингтона видит лишь "половой вопрос" - напомню, проблемы пола составляют содержание  первой трети романа, остальные две об ужасах Мировой войны.

Такой же, как та, какая уже охватила Европу. И что же наш мальчик?  Восхищается Гитлером, неумеренно радуется "добровольному" присоединению стран Прибалтики и Молдавии - это о его, якобы, великолепной политической ориентированности. К слову, он и призывам Петэна к добровольной капитуляции относится с восторгом, и немцы на Елисейских полях не кажутся ему чем-то неправильным.

Стилистически Дневникинехороши. Той магии слова, которой в совершенстве владела мать. сыну не передалось Русский язык так и остался ему неродным, множество неуклюжих речевых оборотов производят впечатление обратного перевода, канцеляризмы соседствуют с жаргонизмами и самоизобретенными неологизмами; всякая запись утомляет повторами, производящими впечатление  шизофренического бормотания, механически перенесенного на письмо. Чувство языка в этих записях не ночевало, а структура упразднена за ненадобностью.

Так что же, не нужно было ему писать, а нам читать эти "Дневники". А вот это как раз нет.  Мур таки сумел стать матери-истории (и литературе, поэзии, литературоведению, обществознанию, социологии) ценен. Оставив уникальный документ, свидетельство эпохи.

помни: пространство, которому, кажется, ничего
не нужно, на самом деле нуждается сильно во
взгляде со стороны, в критерии пустоты.
И сослужить эту службу способен только ты
Бродский.

Застенчивый подросток с обычными подростковыми мечтами и мыслями. Рассудительный не по годам. Интересуется мировой политикой и экономикой, развит, много читает сложной литературы, в том числе на французском. Не коммуникабельный в силу жизненных обстоятельств (частые переезды) и сложившегося характера. Хоть и часто сетует на отсутствие друзей, но сам же сближается с людьми крайне тяжело и редко, предпочитая новым знакомствам старые надёжные связи. Пусть с неподходящими людьми, но это изведанная территория, безопасная, он знает, чего ждать от каждого своего "старого" знакомца.

Как и почти любой подросток его возраста,15-летний Георгий хочет встречаться с девочками, однако любая не подходит, нужна непременно симпатичная, статная, умная. Из чего можно сделать вывод о собственной уверенности в себе с одной стороны (вечный поиск идеала освобождает от ответственности строить отношения здесь и сейчас, то есть показать, раскрыть себя перед другим человеком) и высокомерием с другой (он неоднократно пишет о себе, восхваляя множество своих достоинств, впрочем, заслуженно). Наверно, это не сильно удивительно для мальчика, выросшего у любящей матери на парижских просторах. И мне неизвестно, каковы были молодые люди того времени в целом, чтобы проследить различия. Литература, конечно, нам приоткрывает эту завесу, но все мы знаем, как художники (и художники слова тоже) любят приукрашивать свои творения. Другое дело – личные дневники. Здесь приукрашивания должно быть все же поменьше, ведь наедине с собой человек более склонен к откровенности.

Однако, сам Георгий хоть и пишет довольно откровенно и порой позволяет себе ввернуть нецензурную лексику и часто - грубость, всё же упоминает невзначай, что «не хотелось бы, чтобы по этим дневникам подумали про меня плохо». То есть приукрашалочки и тут наверняка имеются.

Удивило, что 15-16-летний парень интересуется политикой и международной обстановкой настолько, что посвящает этому довольно много своего времени (слушает ежедневную часовую передачу на французском радио), пишет в дневнике об этом, анализируя полученную информацию. Он упоминает, что его сверстники не сильно интересуются темой и предпочитают веселиться и развлекаться. Меня в 15 тоже мало интересовала политика. Даже, скажем откровенно, она меня почти не интересовала и в 30. Возможно, относительно спокойная жизнь располагает к этому. Сейчас, например, даже самые неинформатизированные обладают информацией, ибо неизвестность тяготит, а инфополе гудит от напряжения, расплёскиваясь во все стороны. Однако эти мои домыслы всё же не отменяют зрелого подхода к потреблению информации у ГГ, да и трудности эмигрантской жизни закаляли его с ранних лет.

Но он остаётся мальчишкой, подростком, изнывающим от скуки. Не прекращая жаловаться изо дня в день на своею тяжёлую судьбу, он уговаривает себя смириться с происходящим, ссылаясь на юный возраст и материальную зависимость от матери. Мол, вот в 20 или в 30 если б так было – это да, это плохо, а сейчас – ну что ж, пусть так.... И вот в 20-то я всем покажу кузькину мать! Но, как мы знаем, не покажет...

Меня удивила сухость, с которой он пишет в дневнике после самоубийства матери. Он не злится на неё, бросившую его в тяжёлый период несовершеннолетнего практически на произвол судьбы одного в чужом для него совершенно месте, вдали от всех знакомых и друзей. Пишет о смерти Марины Ивановны просто констатируя этот факт и описывая то, как он справляется с неурядицами, связанными с продажей вещей, очередным переездом - возвращением в Москву.

Показательно, что на протяжении всего описываемого в дневниках периода Георгий (как и сама Цветаева) постоянно находится в сомнениях, колеблется между различными решениями, судьбоносными и обыденными. Эта нерешительность, по видимому, результат неустойчивого положения в жизни самой Цветаевой в последние годы, который передался и Георгию. Они оба меняют свои решения от любого "дуновения", от любого шага и слова. К тому же, эти перемены в решениях зачастую приводят к новым неприятностях и тратам без того скудных денежных запасов.

Вообще мне понятно желание Мура вкусно покушать, купить хорошую книгу, послушать качественную музыку, посетить кино или матч, да и просто слопать мороженого напару с другом или барышней где-нибудь в центре. Состояние крайней экономии на протяжении лет настолько может вымотать тебя психологически, да и физически, что когда наступает чуть более расслабленный период, ты просто не можешь удержаться и подумать наперёд о предстоящих трудностях, в тебе нет никаких душевных сил на это. Об этом пишет Мур в Москве после смерти матери, вспоминая времена перед отъездом из Франции несколько лет назад, как не мог остановиться и "шиковал" как в последний раз, будто прощаясь с нормальной жизнью перед пугающей неизвестностью.

Жизнь Георгия Эфрона, как и его родителей, бесспорно трагична. Однако, читая вот такой дневник, понимаешь, что даже самые возвышенные и самые обделенные счастьем люди - это такие же люди, как и я, как и все другие. Со своими обычными человеческими желаниями, мыслями, чувствами. Мозги у них работают не как у всех, да. Стремления у них не такие примитивные как у большинства - тоже да. И всё же они люди. Все мы - только люди. И пусть каждого из нас ждёт своя судьба со своим стартом, своими препятствиями, своими сюрпризами и счастьем, нас объединяет главное - быть Человеком.