Избранное

Почему «Дядя Ваня»? Потому что, читая автобиографию Энтони Хопкинса, к своему стыду признала, что дядю Ваню не читала. А он и играл, и был вдохновлен настолько, что одной из его режиссерских работ стал фильм «Август» по мотивам именно этого произведения. Вообще, англичане считают Чехова, более английским, т.е. своим, нежели весь мир- достоянием классической литературы. Однако где-то мне попалась фраза, что у русских герои Чехова слабые и надломленные. А у англичан-сильные. Не знаю, придется смотреть постановки Чехова в Англии, чтобы составить своем мнение.Пьеса. Я могу только сказать, что вся классика, в которую я окуналась, имеет какое-то необъяснимое воздействие на меня. Это как другой мир. Ныряешь, и спустя, в данном случае, 145 электронных страниц (всего ничего) выныриваешь другим человеком, а сказать о чем книга, затрудняешься. Магия какая-то. Удивляет только то, что писатели века назад писали о проблемах современности, а ты читаешь их как «динозавров» и диву даешься, что эти проблемы современности ничуть не изменились, не исчезли и даже мало видоизменились. Магия какая-то. А говорят, человек меняется каждые 7 лет. Чушь собачья. Не меняется никогда. Почитайте хоть Чехова, хоть Толстого, хоть Достоевского, хоть письма Луцилия к Сенеке.В общем, глупо будет, если я напишу тут «рекомендую», но то, что вопросов как обычно возникает больше, чем ответов на них, это точно. Бездонная пучина вопросов после классики. Бездна. Отчасти я понимаю Хопкинса, бездна эта – бесконечная возможность поиска себя и ответов на свои вопросы.«…Переходим к третьей части: картина уезда в настоящем. Зеленая краска лежит кое-где, но не сплошь, а пятнами; исчезли и лоси, и лебеди, и глухари… От прежних выселков, хуторков, скитов, мельниц и следа нет. В общем, картина постепенного и несомненного вырождения, которому, по-видимому, остается еще каких-нибудь десять — пятнадцать лет, чтобы стать полным. Вы скажете, что тут культурные влияния, что старая жизнь, естественно, должна была уступить место новой. Да, я понимаю, если бы на месте этих истребленных лесов пролегли шоссе, железные дороги, если бы тут были заводы, фабрики, школы — народ стал бы здоровее, богаче, умнее, но ведь тут ничего подобного! В уезде те же болота, комары, то же бездорожье, нищета, тиф, дифтерит, пожары… Тут мы имеем дело с вырождением вследствие непосильной борьбы за существование; это вырождение от косности, от невежества, от полнейшего отсутствия самосознания, когда озябший, голодный, больной человек, чтобы спасти остатки жизни, чтобы сберечь своих детей, инстинктивно, бессознательно хватается за все, чем только можно утолить голод, согреться, разрушает все, не думая о завтрашнем дне… Разрушено уже почти все, но взамен не создано еще ничего…»