Бунт Афродиты

Чтение этой дилогии - это попытка удержать в руках воду, которая все равно просачивается сквозь пальцы, несмотря на все усилия. А после понимаешь, что это не вода, а ртуть (Back in the USSR), и начинаешь паниковать, пары ртути же смертельны. А потом вспоминаешь, что ты попросту кукла, делающая куклу куклы, как писал некий постмодернист, и созданная некой всемогущей корпорацией (кодовое имя "фирма"). И вроде бы успокаиваешься, ведь что может быть страшно созданию, лишь имитирующему дыхание? Потом тебе втыкают нож в горло, а кукла поколения Next соображает, что все на свете имеют уязвимые места. Иногда физические, иногда метафорические. И все используют друг друга, чтобы заполнить пустые места (кто-то двубуквенный пел). Вот-вот, я об этом.

А еще может быть выстрел, предназначенный не вам. И самое страшное – раскаленная медная проволока, та самая, которой лишают птиц зрения, чтобы они лучше пели.

Предположим, вы день за днем производите высококачественные иллюзии. Что мешает вам приехать в отпуск в Грецию? В эту колыбель современной цивилизации, где количество призраков на квадратный километр больше, чем даже в Египте. Ваш дух держит в хлороформе наука, но она не всегда готова спасти вас от самих себя. И тогда либо самоанализ, благо одиночества и образования у вас в избытке, либо бордель (в самом широком смысле, но и в том тоже, оргазм – подобие смерти). В греческом борделе можно встретить Афину, Афродиту, даже Геру (избавь нас Зевс!). А еще там можно встретить Иоланту. Ио! Всего две буквы. И я сейчас не про корову. Главное, не ездить в Турцию. Не потому что вас поймает в силок фирма, она вас достанет где угодно, иногда говорят, что другое ее название это «цивилизация», но это весьма спорное утверждение. Нет, опасаться родины Ататюрка вам следует из-за Бенедикты. Страшно, когда вашу жизнь станет проходить между двумя женщинами, имя одной безумие, второй утрата, порядок неважен.

Читатель, я не буду пересказывать вам сюжет романа, рассказывать про суперкомпьютер, игру в куклы и правила свободы. Лучше поделюсь опытом прочтения. В состоянии тошнотворного неприятия реальности (некоторые называют это ощущение жизнью) я пытался читать Даррелла и долго не мог понять, что к чему. Зачем все эти люди, их поступки и желания. А потом автор рассказал про мнемоны – публикуемые одним из героев абсурдные объявления в газеты. Например, такой:

И с этой самой затычки началось стремительное погружение в роман. Неостановимое. Причем не могу сказать, что я очень хорошо его понял. Мне не хватило какой-то широты сознания, чтобы отдельные фрагменты стали единым храмом-мавзолеем. Вот и рецензия как-то плохо складывается, руины прежде приношения богам...

Автор ни в коем случае не научит вас отделять истинное от реального, скорее наоборот. Он утверждает, что его книга идет от абсурдного к возвышенному. Но это неправда. Утверждение – бравада или, может быть, акт дисциплинированного неповиновения традиции. Если в вашем книжном шкафу скопилось слишком много имитаций. Если вы считаете, что лучшие рецензии создаются на ненаписанные книги. Если вам надоело держаться за воспаленный аппендикс любви. Если вы не можете решить, что лучше – сердце (мускульный орган, средняя масса 292 грамма, средний ударный объем 80 мл), полное тишины, или сердце, полное молчания. Если ваша философия слишком напоминает привычку. Если вам не дает покоя парадокс Тесея. Если мужское-женское по-прежнему таит для вас множество загадок. И если много-много других «если». То почитайте «Бунт Афродиты», будет сложно, но того стоит. Там нет ни решений, ни ответов на вопросы. Здорово, правда?

Как школьник, получивший список литературы к прочтению на лето, я попался на удочку абсурдности первой книги «Бунт Афродиты. Tunc». И поспешил обругать, осудить и поплевать.
Дочитав вторую книгу дилогии, каюсь и признаю, что был неправ, поддался снобизму и ханжеству, а дилогия далеко не проста и ужасна, как может показаться на первый взгляд. Как говорится, не судите о дилогии по первой книге... Или так не говорится... Но во всяком случае «сознаю свою вину. Меру. Степень. Глубину...» и пускаюсь в рассуждения о прочитанном и надуманном в процессе чтения.
Несмотря на откровенно отрицательное мнение, сформировавшееся в процессе чтения первой книги, в самом ее начале меня зацепила любопытная фраза главного героя, которая не давала покоя - «...и что такое, в конце концов, наша цивилизация, как не... рибонуклеиновое похмелье...». Если бы не мое скудоумие в биологической науке (прогуливать биологию плохо), то только по этой фразе можно было догадаться, что чтиво предстоит весьма увлекательное и неоднозначное на выводы.
Так что же такое рибонуклеиновое похмелье, и как оно связано с нашей цивилизацией? А вопрос то совсем не праздный, тут ни много ни мало, затрагивается появление вообще жизни на планете.
Ученые долго совещались, вертели ДНК и так и сяк. ДНК без белка образоваться не может, а белок - без ДНК. Ну вы знаете эти классические проблемы куриц и яиц. Но тут на горизонте забрезжила страшная загогулина под названием РНК. На нее и решили повесить всех собак. Решили и решили, согласились не все, но многие, так и живем по сей день.
И вот эта самая РНК такая важная дамочка, что за много каких умных слов, связанных с генами отвечает. Получается, что мы такие красивые, сложные и независимые сейчас благодаря 200 тысячелетнему рибнокулеиновому запою матушки-природы, отсюда и заявление главного героя проистекает.
Водрузив это знамя в первой книге, автор - провокатор начинает активно убеждать читателя, что не такие уж мы - человеки красивые и сложные, как нам представляется. Запой был жесткий, а от похмелья еще никто удовольствия не получал. В процессе послезапойной эволюционной отрыжки получился вот такой фрейдовский испражняющийся, голодный и похотливый Ид, который заполонил всю планету.
Как только читатель укрепляется в этой мысли, перестает понимать зачем вообще он читает эту книгу, автор меняет вектор и предлагает антитезис.
А человек, вообще-то, не ограничивается инстинктами. Есть что-то еще трудно уловимое. Но вот как эту скользкую субстанцию поймать? Не так сложно, как кажется на первый взгляд - давайте отбросим откровенно лишнее, а все что останется и будет назначено неуловимым мстителем.
Как раз в этом месте можно передать привет и пару досок Тесею с его постоянно разваливающимся кораблем, потому как отбрасывать лишнее и менять на новое это как раз его тема. И так же как перед неугомонным Тесеем, у героев книги возникает вполне резонный вопрос - а до каких пор, собственно говоря, человек остается таковым, если начать заменять его части? Что именно делает человека человеком? Неслабые такие вопросы. Ну с философией частенько так бывает. Пытаешься найти ответ на один вопрос, а в итоге оказываешься огорошенным с целой гроздью новых вопросов. Механизм познания в действии, что называется.
Наигравшись вдоволь с подбрасыванием и отбрасыванием «лишних» частей человека получился робот. Но робот-то не простой, это вам не R2 - D2, в такого и влюбиться можно.
В робототехнике есть феномен «зловещей долины», когда увеличение реалистичности человекоподобной машины не всегда повышает ее привлекательность, а порой вызывает откровенный страх. Если робот несмотря на его реалистичность не дотягивает до человеческого обличия, то люди будут его бояться и взбрыкивать, дружить с таким роботом не будут точно, не говоря уже об интимных излишествах всяких.
Во второй книге автор перешагивает эту самую «зловещую долину» и позволяет своим героям сотворить штуку-дрюку (и это я ее не спроста так назвал), по словам очевидцев ничем не отличающуюся от недавно жившей весьма привлекательной дамы, кружившей голову ни одному мужчине. Более того благодаря супер-компьютеру робот полностью копирует мышление и её воспоминания. Получается, что в принципе заменить человека вполне себе можно, да еще и на еду тратиться не надо. Но остается одна небольшая проблема - как объяснить роботу, что он робот, а не человек. При условии что сами создатели не знаю, что именно делает человека человеком и где эта тонкая грань. Получается, что все попытки создания киборга будут разбиваться об этот вопрос.
Дилогия по смыслу перекликается с фильмом «Искусственный разум», только без Джуда Лоу и розовых соплей. Первая книга может показаться излишне откровенной. Но после прочтения всей дилогии понимаешь, что эта откровенность является контрастным фоном органично подчеркивающим нетривиальные мысли второго тома.

Лишь дочитывая вторую книгу, осознала, что надо было бы записывать все философские размышления, которыми сыпал автор на протяжении двухтомника.

Произведение настолько сумбурное, что стройность в мыслях появляется (если появляется) очень нескоро. События разворачиваются стремительно, и в то же время автор очень мелкими порциями раскрывает нам прошлое героев, то, что наполняло их и сделало такими, какими они предстали перед читателем. И до последних страниц герои не перестают волновать и удивлять.

Ничего нет удивительного в манере повествования, когда все неприглядные стороны жизни сыпятся на тебя со страниц словно из вывернутых карманов. Жизнь такова, да, принцессы тоже какают и вовсе не бабочками и не радугой. Принцессы могут быть психически больны или продавать свое тело - это все не важно. Это лишь этапы становления каждой конкретной личности. Какой путь выберет для себя человек - не имеет значения. Да, по сути, ничто не имеет значения, кроме мимолетных желаний и прихотей. В чем смысл жизни? Ни в чем. Сходи с ума, занимайся любимым делом, трать и зарабатывай, путешествуй или будь затворником. Никому не интересно, пока ты не проник в душу другому человеку.

И вот тогда становишься центром вселенной для кого-то. Ты можешь даже не знать об этом, но и это не имеет значения. Лишь чувства, лишь любовь. Сжигающая или тихая, публичная или скрытая, созидающая или разрушающая.

Путь героев ведет читателя через дебри чувств, поступков, трагедий и мгновений счастья и покоя. Все лишь для того, чтобы рассказать о том, какие метаморфозы могут происходить с человеком, как мнения меняются на противоположные снова и снова по кругу, как чувства затухают и возрождаются, как вспыхивают новые. И сейчас я не только о романтической любви, но и о братской, и о ненависти, презрении, разочаровании. Все это наполняет жизнь тем самым пресловутым смыслом.

А потом жизнь обрывается. В самый счастливый или самый трагичный момент. Или на перепутье между тем, другим и третьим - апатией и безразличием. Каждый человек рождается сам и умирает сам. И никому никакими научными способами не дано понять и распознать, что происходит в уме и душе человека в эти мгновения.

При написании рецензии меня немножко унесло в философствование, как и автора периодически заносило в рассуждения обо всех сферах жизни и деятельности. О капитализме, например, или о труде, или о том, как бальзамировать человека, или о болезнях, о постепенном увядании тела и духа. Ради подобных отрывков стоит познакомиться с книгой, заглянуть в душу автору одним глазком.

П.С. Кстати, почему детектив? Жизнь героев описана максимально натуралистично и немного в духе мексиканских сериалов, которые смотрели с мамой в детстве, где кто-то обязательно окажется чьим-то братом, а дочь влюбится в отца, и не знаешь, кто кого убил, кто кого родил. Вот и здесь такая же мешанина героев, чьи жизни не просто тесно переплетены, а сотни раз перекручены и спаяны воедино. Ничего не понятно, но оооочень интересно, как говорится.

"Блин, вы ж только ж то птсали, что не любите Лоренса Даррела, или то были не вы?" - прилетает вопрос из читающего сообщества ЖЖ. То была я. Читать кого-то, вовсе не означает любить его. Разные бывают причины взять книгу, "Бунт Афродиты" игровое задание "Долгой прогулки". Если бы не оно, сомневаюсь, что обратилась бы когда-нибудь снова к писателю, куда менее известному у нас, чем его младший брат Джеральд - мне "Александрийского квартета" за глаза хватило.

Кстати, об авторе "Моей семьи других зверей", говорят, что в англоязычных странах, статус "брата писателя Даррелла" закреплен не за Ларри, а как раз за Джерри, там литературный авторитет Лоренса Джорджа Даррелла по сей день непререкаем. Так или иначе, заставить братьев мериться, хм, известностью не входило в мои сегодняшние планы. Остается порадоваться за жителей острова Корфу, чей уровень жизни, благодаря "Дарреловской индустрии" значительно улучшился.

Однако к роману. Дилогия включающая книги, не без снобизма названные Tunc и Nunquam, явная отсылка к латинскому "Aut Tunc, aut Nunquam …" - "теперь или никогда", скорее даже не предполагающая в читателе знакомства с классической латынью, но закрепляющая за чтением статус интеллектуального еще до его начала.

Увидевший свет в тысяча девятьсот семьдесят четвертом, через двенадцать лет после "Александрийского квартета", двухтомник не повторил успеха. Критики и читающая публика отнеслись к нему довольно прохладно, думаю, не без оснований. Механическая пересадка тем и типажей четырехкнижия из Александрии в Афины, Константинополь (и чуть Лондона, хотя в Квартете немножко его тоже было), с заменой Писателя на Изобретателя, не выстрелила.

Города "Бунта Афродиты" не ожили на страницах, как это случилось с Александрией первого цикла, которая стала равноправным героем повествования. А беззастенчивое самокопирование по принципу: раз читателю нравится молодой талантливый но пока не добившийся успеха герой, чужак в умеренно-экзотической бедной стране, который одновременно крутит романы с прекрасной шлюхой и светской львицей; вхож в дипломатические круги; пользуется покровительством сказочно богатого и могущественного мецената, становясь пешкой в его играх - что ж, дадим ему это. Такая позиция ближе к рынку, чем к литературе.

Знаете, что напоминает эта история? Произошедшее пятью годами раньше с Набоковым, когда весьма умеренных литературных достоинств "Ада или Эротиада", брошена была читающей публике жалким подобием "Лолиты", соединенной с "Бледным пламенем": "Читатель ждет уж рифмы "розы"? На вот, бери ее скорей!", нравятся вам эротические картинки с участием малолетних девочек и "Россиякоторуюмы_потеряли" - пожалуйста, еще и клубнички прибавим. В том и другом случае это стало дорогой в никуда. Дар требовательный симбионт, не выносящий попыток накормить его осетриной второй свежести. Только горячая соленая пульсирующая кровь сердца.

Герои выглядят не слишком удачными копиями Дарли, Мелиссы, Жюстин, Нессима, Клео и Маунтолива из "Квартета". Малосимпатичный Феликс Ч. - гениальный, по замыслу автора, изобретатель, всю первую книгу занят унылым отлаживанием диктофона, однако во второй внезапно курирует создание робота-андроида, неотличимого от человека и между делом, во время лыжной прогулки, записывает губнушкой жены на рулоне туалетной бумаги революционный метод энергопотребления, на порядок снижающий потери, и способный увести человечество прямиком в золотой век. Чтобы понятнее, это как дядя Миша охранник вдруг стал бы директором завода, на проходной которого сидел. В остальное время герой рефлексирует, жалуясь на жизнь, впрочем, довольно поэтично, интеллектуально и забавно.

Материальная часть тоже из рук вон плоха. Как могло случиться, что интересы предвосхитившей свое время глобальной мегакорпорации, какой предстает Фирма, столь мелки? Чем они там вообще занимаются? В чем роль Джулиана, кроме эффектных дефиле по книжному пространству на супердорогих авто в стильных костюмах? Впрочем, такое обычно случается, когда человек принимается говорить о вещах, о которых имеет смутное представление.

Неудивительно, что западные читатели невысоко оценили дилогию. Кому другому простили бы вторичность и дурновкусие, но когда ожидания высоки, Noblesse Oblige. В остальном, недурственное и занятное чтение, затрагивающее многие вопросы, актуальные по сей день: соотношение свободы творчества и зависимости творца от материальных факторов, любовь и дружба, уважение и сотрудничество, всякого рода нежность к ревущему зверю.

А также, тут мне подсказали - возможность решения психологических проблем и преодоления депрессивных состояний, связанных с одиночеством, путем создания цифрового симулякра средствами искусственного интеллекта.

Недавно мне приснился сон - у меня дома живет маленький зоопарк: три обезьяны - две большие и одна размером с мышь, - вомбат и маленький серый кенгуру. Такие хорошенькие звери, их всех я кормила молоком и бананами. И вот как-то раз прихожу я с работы, а из зверей осталась только мини обезьяна. Остальных мои домашние раздали, так как не дело держать зоопарк в квартире. Помню, что полезла на кого-то с кулаками и проснулась. Ну бред же, скажете вы, бред полный. Да, соглашусь, бред, но во сне ситуация казалась вполне логичной и абсолютно нормальной. То же самое можно сказать и о романе Лоренса Даррелла "Бунт Афродиты". Пока читаешь, всё логично, закрыл книгу - полный бред.

Примерно одна треть от первого тома оставляет читателя в полном недоумении и состоянии легкого дежавю. Недоумение - ничего не происходит, какие-то люди встречаются, пьют много алкоголя, ходят по злачным заведениям, устраивают оргии, много и страстно говорят ни о чем. Место действия - Афины, время действия - когда-то в 20-м веке. Молодой изобретатель из Англии Феликс Чарлок носится со своим прожектом оригинального записывающего устройства как курица с яйцом. Есть вариант устроиться в некую фирму и с ее помощью запатентовать устройство, но туда попадают лишь избранные, самые-самые, все в окружении Феликса мечтают о фирме. Быть сотрудником фирмы означает, что жизнь твоя удалась. К удивлению Феликса его изобретение интересует фирму настолько, что ему не просто предлагают контракт мечты, но и женят на дочери основателя. И завертелось. Но повторяю, завертелось, когда мы подгребали уже к 50% этой дивной книги.

Дежавю - где-то всё это уже было, однажды я это уже читала. У каждого свои ассоциации, моя - Генри Миллер. В принципе, это неудивительно, ведь Миллер и Даррелл были близкими друзьями, восхищались творчеством друг друга, так что взаимное влияние наверняка присутствовало в их произведениях. Но так получилось, что Миллера я читала гораздо раньше, поэтому пальму первенства отдаю ему. На мой взгляд, бессюжетные куски получились у Даррелла хуже всего, во-первых, потому что они сильно отдают подражательством, а во-вторых, потому что в отличие от Миллера там практически нет идей. Бессюжетное у Даррелла напоминает монолог шизофреника, которому очень нравится звук его голоса. Уверена, что особо длинные пассажи Даррелл зачитывал себе вслух. Вследствие вышесказанного, слов не просто много, а очень много. Читатель тонет в изобилии описаний, бессмысленных и ни к чему не ведущих диалогов, в меняющихся локациях и абсолютном безвременьи. История Феликса-изобретателя не более чем спасательный круг, за который можно схватиться в этом океане слов.

Таким образом, мы видим, что Дарреллу нужен сюжет для опоры. И должна сказать, что в сюжет он умеет. Прекрасно отдавая себе отчет, что события романа до безобразия гиперболизированы и подаются под соусом из бесконечной иронии, я увлеклась этой историей. А накидал Даррелл в эту историю всякого: всемирные заговоры, современные робинзоны, инцест, секретные военные испытания, элитная психбольница, тот-кого-никто-не-видел, андроиды, наконец... Каждой сюжетной линии хватило бы на самостоятельный напряженный роман, но Даррелл веселится, сваливая всё в кучу. Он искусно играет персонажами, то вовсе забрасывая их, то вновь выводя на сцену в самый неожиданный и ответственный момент. Если в романе кто-нибудь погибает, то можете не сомневаться, что через пару глав он оживет. Во всей книге есть только одна настоящая смерть, которая действительно трагична и которая связует всё воедино, не на внешнем, сюжетном, уровне, но на уровне внутреннего мира персонажей.

Веселая сюжетная кутерьма дублируется фантасмагорическим сплавом из разнообразнейших литературных приемов, жанров и аллюзий. Это своеобразный магазинчик одной цены, где порывшись, можно найти любое барахло. Хотите изысканного модернизма, приправленного византийскими специями? Получите. Хотите высококлассный шпионский роман с постоянной сменой локаций, секретными материалами и вездесущим и всемогущим доктором Но? Распишитесь. Вам нравится постмодернистская фантастика, где каждый фантастический элемент насыщен тайными смыслами и важен не столько сюжетно или композиционно, сколько идеологически? Вуаля. Вам нравятся шестипалые богачки и мертвые актрисы? Их у Даррелла завались. Вот только одна проблема: по фиксированной цене вы получите не что-то одно, а все сразу, а оно переваривается с трудом.

Чем мне не понравился роман "Бунт Афродиты"? Это определенно экспериментальная проза, которую надо читать в юности, когда любые выкрутасы автора восторгают, а не раздражают. С другой стороны, это книга с огромным количеством подтекстов, требующая почти энциклопедических знаний, ну или нехилого литературного багажа. В юном возрасте таковой редко имеется. То есть, насладиться этим романом 18 лет назад (ага, именно тогда я читала первую часть) мне помешало собственное невежество. Полюбить эту книгу сейчас для меня невозможно, потому что хочется чего-то более простого и настоящего.

Чем мне в принципе понравился Лоренс Даррелл? Тоннами своего сарказма, своим бесстыдством, своей смелостью, своей эрудицией и своей расслабленностью одновременно. Мне безумно жаль, что я упустила тот временной отрезок, когда могла действительно его полюбить. Но штука в том, что, как я уже говорила, проза Даррелла поражает своей вневременностью и безвременностью, будучи при этом безумно локализованной. Когда происходит действо, значения не имеет, где оно происходит, значит абсолютно всё. Я не удивлюсь, что "Бунт Афродиты" надо читать исключительно в Турции, сидя за столиком уличного кафе с видом на Босфор, с рюмкой ракии в руках, а за соседним столиком будут спорить Карадок и Сиппл, а мимо покачивая бедрами пройдет Иоланта, а Ипполита распахнет двери своего дома шумным гостям, а в окне проезжающего мимо лимузина мелькнет чье-то лицо в темных очках, и может быть это будет сам Джулиан, хотя навряд ли, и может быть магия сна сработает именно там...

Что ж, Лоренс Даррелл массовому читателю, отдающему предпочтение его младшему брату Джеральду, и впрямь, недоступен. Возможно это порадовало бы его, хотя что-то подсказывает мне. что Глория Муви из тех дам, с кем большинство творцов предпочтут длить связь до бесконечности, переживая все возможные аспекты с снова и снова.

Нет, я его знаю, если четыре книги "Александрийского квартета" (из которых люблю только "Маунтолива") можно считать достаточным знакомством. И нет, он не в числе моих фаворитов. Нормально, больше. чем уверена, что тоже не произвела бы на него впечатления, случись нам свести знакомство.

И однако не признать его большим писателем не могу. Интеллектуал с широким и быстрым умом, яркий постмодернист и один из зачинателей мультижанровости, характерной для современной литературы. А кроме того, отличный рассказчик про вот это вот все (любовь, морковь, свекровь, кровь, бровь и вновь) вопреки утверждению, вынесенному в эпиграф, немало трафящий низменным вкусам. Что до внимания к нижнему отделу телесности, так и вовсе чемпион.

Речь даже не о сексе, которого в романе, ну очень много. "Tunc" при желании можно использовать в качестве пособия "Все, что вы хотели знать о сексе, но стеснялись спросить". Герои еще и непрестанно пукают, какают, писают, ставят клизмы, не слишком успешно лечатся от последствий венерических заболеваний. Тут вопрос личных преференций, я наверно просто не тот читатель, который способен оценить подобное.

В точности, как неблизок мне агрессивный снобизм британского дипломатического сотрудника, активно отмежевывающегося от собственной английскости, демонстрируя при этом в отношении коренных жителей любимой им Греции, снисходительную покровительственность большого белого господина к туземцам. Того сорта который так хорошо передал Сеферисв стихотворении "В окрестностях Керинии". Он перманентно терзаем чувством вины перед Родиной (именно так. с заглавной, как нас учили в советском детстве говорить о своей) за ту любовь, что не может ей дать. А думает - обязан. Ему с другой лучше, он тут дома, здесь правильно и справедливо и в полном соответствии с его пониманием разумного мироустройства.

Незамысловатый сюжет первой части "Бунта Афродиты" включает неизменный набор даррелловых составляющих: молодой творец, бьющийся в сетях одновременной любви к шлюхе и светской львице; сказочно богатый меценат, который оказывает ему покровительство, на деле опутывая сетями зависимости и делая пешкой в своих неясных играх; множество околопосольского люда вокруг, оттеняющего своей малостью величие просвещенного рассказчика, его женщин и его антагониста-покровителя - всякий со своей яркой особенностью.

Читается легко, воспринимаясь занятным винтажным анахронизмом - это когда гений изобретатель времен и народов, каким по замыслу автора должен предстать Феликс, убивает практически все время первой книги на адаптацию своего кустарного диктофона к различным условиям записи, включая неблагоприятные (в толпе, с сопутствующими шумами, когда речь тиха).

В целом чтение занятное, хотя не назвала бы захватывающим. Так, для общего развития.

«Бунт Афродиты» для читателя — это как если бы он сидел на берегу песчаного пляжа в Афинах, попивал ракию и пытался остановить время, чтобы удержать в руках песок, который раз за разом утекает сквозь пальцы; чтобы задержать морскую пену, которая, только-только появившись, сразу растворяется. Невозможно остановить воду, законсервировать солнечный свет, передать послание, просто крикнув в какую-нибудь тару и закрыв ее крышкой. Невозможно анализировать «Бунт Афродиты», ибо это квинтэссенция того, что нереально, эфемерно. Автор здесь выступает с точки зрения экспериментатора, который, как Бог, создает свою Вселенную и, как ученый, проводит опыты, чтобы понять, что подойдет его новорожденному миру и останется в нем навеки, что нужно тут же выкинуть в помойку, а что оказалось немного не подходящим и требует доработки.

Текст — красивый, бегущий быстрее мысли, доминирующий над содержанием. Под ним прячется история, в которой не важны ни время, ни условности, которыми можно пренебречь (вальсируем!), ни герои, как таковые. И в то же время без этой сюжетной канвы автор сам рискует превратиться в нечто неуловимое и призрачное, погрязнув в размышлениях, которые вытекают одно из другого, и нет им конца. Поэтому сюжет все же присутствует, во второй части ярче, интереснее и важнее, чем в первой, в качестве спасательного круга, за который можно ухватиться, когда понимаешь, что выбраться из воды самостоятельно не получится. И кажется, что герои смогли убедить автора в том, что они не просто статисты. Если в начале читатель врывается в какую-то непонятную богемную тусовку, в которой какой-то Карадок, какая-то Ипполита, какой-то граф и еще энное количество людей, в совокупности больше похожих на единый организм, разве что с отдельными ртами или головами, позволяющими высказывать свое мнение, то к концу, когда мы снова встречаем тех же героев, они уже вполне себе сепарировались от этого странного существа и отлично функционируют самостоятельно. Это ли не чудо рождения?

Фирма — загадочная, вездесущая, жаждущая обладать всем и всеми. Ничто не может быть сделано без ее ведома. Это тоже какой-то организм, правда уже не с головами, а со щупальцами, которые захватывают все, что может пригодиться. Фирма — и счастье, и горе. Она дает тебе многое. Считается, что попасть в фирму — это все, чего можно желать в этой жизни, и если фирма обратила на тебя внимание, то не стоит даже и сомневаться и думать о том, чтобы отказаться от предложения. Ты получишь много денег, комфортные условия для работы, любую помощь. Опционально можно получить еще и жену, но это уже исключение из правил. На выходе — золотая клетка, в которой настоящему ученому, творцу, художнику сидеть невмоготу. И выбраться не получается — разве мама не учила читать мелкий шрифт на любых документах, в котором обычно кроются самые важные условия? Подписал договор — будь добр подчиняться. Какая свобода, какое принятие решений? Фирма — вот кто будет теперь решать за тебя. И если ты думаешь, что сможешь пустить свое изобретение в массы бесплатно, то ты ошибаешься. Бесплатно можно, но только в качестве небольшой промо-акции, после которой можно заработать еще больше. Зачем и кому нужны эти деньги, что есть фирма, кто главный? Вопросы без ответов, мышь — кродеться, фирма — существует, принять как данность, получите — распишитесь.

Время — не властно над этой историей. У читателя есть лишь общее направление движения, есть несколько точек на карте, да и все, пожалуй. С самого начала читатель погружен в иммерсионную ванну, в которой нет никаких дат, чисел и времени. Еще вчера на свет появился ребенок, уже сегодня отец рассказывает ему об устройстве Авеля. Еще вчера вы лишь говорили о создании нового человека, уже сегодня он сидит перед вами. Время в этой истории не нужно. События просто происходят, линейно или не очень, но это не имеет значения. Автор отбрасывает и условности в части героев. Феликс, разработчик записывающего устройства, который, исключительно по ощущениям, очень долгое время его тестирует, пытается добиться чистого звука, спустя энное количество времени активно участвует в разработке робота, который по своей сложности в сотни раз превосходит его диктофон. Это никого не смущает, потому, что совершенно не важно. Афинская проститутка становится популярной актрисой и открывает свою фирму? Почему бы и да, собственно говоря? Что из этого важнее — то, что сейчас, или то, что никогда?

Выбор — герои делают его постоянно. Ты можешь подписать или не подписать договор с фирмой. Если подпишешь, то твоя жизнь пойдет своей дорогой, и ты будешь расхлебывать последствия этого выбора. Если не подпишешь, то тоже будешь расхлебывать, правда последствия будут менее прогнозируемые. Возможно, ты будешь просто выброшен за борт и растворишься в воде вместе с десятками таких же ненужных как ты, а возможно тебя изведут, и дальше снова выбор — теперь подчиниться фирме или все еще бунтовать? Но постойте, а есть ли вообще у человека выбор? Если договор подписан, то ты больше не волен выбирать, за тебя начинает выбирать фирма. С другой стороны, это последствие твоего собственного решения, вот и твоя подпись стоит, и вопросы задавать можно только самому себе. Или вот воскрешение любимой — жуткий, но амбициозный проект, которым загорается один влюбленный странный человек. Вместо страданий он выбирает искусственную подделку, как две капли воды похожую на живущую ранее женщину, и вот она рождена, и ты снова перестаешь делать выбор, так как теперь правила игры диктует она, и выбирать тоже ей. Может ли машина делать выбор? Или это все еще последствие того, что выбрал ты? И как бы развивались события, если бы сделать другой выбор, поставить не на черное, а на красное, выбрать не песчаный, а галечный пляж? Кто знает, кто знает.

Любовь — кто знает, что это такое? В «Бунте Афродиты» она и есть и нет одновременно. Потому, что само понятие снова отброшено за ненадобностью. Феликс и Ио, Феликс и Бенедикта, Феликс и Ио-2 — есть ли между этими фигурами любовь? Джулиан и Ио, Джулиан и Ио-2 — тот же вопрос без ответа. Хороший секс, чувство обладания (передавай привет Фирме!), удовлетворение желания, стремление вписаться в установленные рамки, или просто потому, что могу? Или любовь? Бенедикта и Марк, Феликс и Марк — есть ли что-то между ними? А Джулиан и Иокас? Что-то мне подсказывает, что тоже нет. Да и вообще это история не про любовь. Или как раз таки про любовь, с которой снята романтическая шелуха? Кто его знает, здесь все не так очевидно, как у брата про зверушек.

Финал истории — такой яркий и красивый, который, если бы мы были в театре, заслуживает бурных оваций стоя и вызова героев на бис. Как говорится, за что боролись, на то и напоролись. За рамками осталось все, кроме нескольких действующих лиц да света прожектора, который твердо, настойчиво и ослепляюще светит на сцену. Не хочется ни про мораль, ни про выводы, ни про мастерство автора-режиссера-постановщика и кукловода. Хочется просто чистых аплодисментов, Лоренс Даррелл их заслужил. И пусть не на всякого читателя, и пусть был не особо воспринят критиками.

Всё это не важно.
Вообще всё неважно.
Всё.

О да, добрый мой господин. Мир, впрямь, перенаселен. Что делает непраздным вопрос, к чему еще умножать в нем количество сущностей? Ах, есть необходимость? То есть, бритва Оккама здесь не годится? Что ж, тогда давайте сделаем это.

Создадим андроида по образу и подобию почившей Иоланты, бывшей голливудской суперзвездой, а еще прежде - шлюхой из афинского борделя и любовницей Черлока нашего (не Холмса), героя-рассказчика. До тех пор, пока он не встретил свою безумно притягательную, смертельно опасную и весьма далекую от, хм, психической нормы Femme Fatal Бенедикту.

После, когда Бенедикта родила герою сына, совсем отлучив его от тела (героя, не младенца Марка), Феликсу ничего не оставалось, кроме как забыться в работе. Сублимация, знаете ли, действенный способ релакса, а для творческого человека, так и вовсе то, что доктор прописал. Он, однако, раб лампы, как с удивлением обнаруживает (ну, помните тот момент из Аладдина, когда джинн громоподобным голосом признается: "Я раб лампы"?)

Так вот, неприятное открытие, что подписывая контракт, надобно внимательно вычитывать в том числе и написанное мелкими буквами, настигает героя в момент, когда он хочет облагодетельствовать женщин планеты новаторским экологичным, сказочно дешевым способом стирки. Причем сделать это по принципу не изобретенного еще интернета - выложить в свободный доступ. А вот и нет, - ласково говорит Фирма в лице его шурина Джулиана - все права на твою интеллектуальную собственность, дружок, пожизненно принадлежат Фирме. Остались мы, девочки, без лайфхака.

Вы ж понимаете, что невозможность смириться с Таким (!) отодвигает далеко на задний план и членовредительство жены в припадке помрачения, и самоубийство сына - вина за него косвенным образом лежит на Феликсе, впрочем, там в равной мере поспособствовали матушка, и дядя. В комплексе, когда-то и до нашего скорбно-бесчувственного Черлока дойдет, что в датском королевстве его жизни уже не просто неладно, но прогнило и смердит - соединение всего помещает Черлока в психушку.

Довольно комфортабельную, впрочем, и украденные ключи позволяют свободно перемещаться внутри периметра (салют, "Мастер и Маргарита"). За что люблю Лоренса Даррелла, так это за богатейшую референтность, обращенную как в прошлое: внимательный и неленивый читатель поймает в основной теме не только отсылку к Витюше Франкенштейну, но и к доктору Фаусту, и Просперо с Мирандой словно бы просятся на страницы (свои Ариэль с Калибаном тут тоже имеются). Как в прошлое, так и в будущее - главы, о бальзамировании предвосхитили народную любовь к елизаровской "Земле".

А вскоре компанию ему там составит милая женушка. Любимая, ненавистная, вожделенная, самая близкая и столь же далекая. С аттракционом неслыханной откровенности, которой можно и нужно было избежать. Но инцестуальные мотивы и возможность говорить на эти темы, очевидно, значимы для автора. Если вспомнить часть его биографии, связанную с самоубийством дочери Сапфо, еще и мистическое предвидение. Однако не буду развивать, это хождение по слишком тонкому льду.

Но скажите мне, скажите же мне кто-нибудь, почему, обладая немыслимой возможностью воскресить Марка, они не делают этого сосредоточившись только и исключительно на шлюшке-с-золотым-сердцем Ио? Нет. Умом не одну только Россию не понять, "Бунт Афродиты. Nunquam " принадлежит к числу того же сорта вещей в себе..

Это похоже на записанный сразу после пробуждения сон. Обрывки реальности перемешиваются с картинками сюрреалистического движения на шкале жизни, тут и там вспыхивает яркий свет зари и заката. И все это - на вычерченном недрогнувшей рукой гениальном изобретении.

Порой текст воспринимается как мозаика, отдельными кусочками. И ты стараешься их сложить вместе, но нет, не подходит. И только когда твой мозг отключается, руки сами находят в коробке нужную деталь. Хоп - я уже вижу очертания борделя "Най", или комнату номер 7, или руки Джулиана в окне поезда.
Порой текст становится простым и упорядоченным, слова идут плавно и легко, а смысл, до этого с упорством той старой цапли ускользавший от меня, вдруг встает передо мной, правильной формы, такой осязаемый.

То же самое с героями. До конца ли они мной не поняты или до конца намеренно не раскрыты? Вроде в Афинах или в Полисе все кристально чистые и прозрачные, как само небо, озаренное солнцем, как башенки минаретов, как четкие силуэты чаек и соколов. Но вот мы переезжаем в Лондон - и образы, сюжет, мысли окутываются непроглядным туманом, сквозь который автор предлагает мне пробираться на своих двоих в прилипшей к коже одежде, отчаявшейся и уставшей.

Лоренс подкупает своими описаниями. Особенно описаниями Греции. Я не могу не провести параллели с его братом, Джеральдом. И если у второго Греция предстает перед мысленным взором четким слайдшоу из фотографий (пыльная дорога, слепящее солнце, ярко-зеленые оливы по сторонам, мальчик и собака, море, утесы), то у Лоренса Греция - набор набросков импрессионистов. Там мазок, тут мазок, вот вроде Парфенон, а может быть, бордель. Читать его описания - все равно что бродить по художественной галерее под открытым небом, где картины запорошило дорожной пылью.

И все же, и все же. Человек рожден быть свободным. Каждый по-своему Феликс, у каждого есть своя фирма, свой невидимый Джулиан. Я вот об этом думаю. Но я знаю, что в задумке таится что-то большее, что-то невероятно глубокое. Что-то, к чему меня только готовили в первой книге, потому что обрывается она внезапно. Как вспышка. Как выстрел. Выстрелом.

Да, прощаю, за такие вставки, прощаю все. И усталость, и непонимание, и ноющую боль в области сердца. Тоска, тоска. И эта любовь, эта Бенедикта. Эта Иоланта... Я бы хотела, чтобы внезапно случился конец света в книге. И все живое сгорело в очищающем огне. Потому что там все как будто черно, черно. Все, кроме яркого неба, и закатов, и рассветов.

Книга, пробирающая до костей, до костного мозга. И требующая продолжения.

Говорят, Лоуренс Даррелл умер, делая в 78 лет стойку на голове. Поистине гениальная смерть, достойная постмодерниста. Жизнь довольно интересная штука, зачем же заканчивать ее в своей собственной постели, когда можно перевернуть мир верх ногами – своеобразное бунтарство против системы. Современники считали его гением, ну а большинство – братом известного натуралиста, а любители интеллектуальной литературы – талантливым недооцененным по-настоящему писателем, всю жизнь искавшим что-то свое.

Я бы не советовала знакомиться с автором с «Бунта Афродиты». Это не самое полезное, что вы можете сделать для своего интереса к писателю. Расцвет его творчества, это, конечно, «Александрийский квартет», восхваляемый всеми. Сложно писать что-то новое, когда пик творчества уже пройден и все сравнения не в пользу новых «детишек пера», но оставлять попытки не в натуре Лоуренса, поэтому ловите Бунт всеми извилинами своего интеллекта, со всей иронией, со всей непонятностью и несвоевременностью.

Читать постмодернистов не всем под силу, слишком труден для понимания замысел автора, когда в принципе все границы размыты. Текст переливается в текст, а смысл ускользает сквозь пальцы. Хочешь понять сюжетную линию, когда не в этом общая суть. Герои меняют свой характер из главы в главу, а их поступки непредсказуемы. Откровенно, для меня в тексте присутствовал некий снобизм, мешавший полностью проникнуться романом, потому как для того, чтоб немного понять ход мыслей автора, не хватает элементарной начитки материала. Интеллект вещь субъективная – иногда, кому-то хватает собрать кубик Рубика, а кому-то номинироваться на Нобелевскую премию. Не будем кидаться друг в друга интертекстуальностью и метапрозой, упрощаем до уровня разобранного пазла и постараемся собрать хотя бы часть картинки, как будто пересказывая с утра довольно сюрреаличный сон с фантастическим сюжетом падения в бездну.

Чуть-чуть приоткрыв глаза, понимаешь, что к туловищу уже прикрутили руки. Возможно, сегодня даже закончат основную сборку. Всю память и эмоции оставили, как начинку из бомбы с таймером, и это очень хорошо, рванет, когда я сама захочу. Не придется выходить опять из пены морской, но никто и не знает, как рождаются новые богини. Красота всегда будет в приоритете, правда уже контролируемая определенными корпорациями. Всю жизнь до и после курирует создатель и некая Фирма. Они следят за всем. А кто контролирует их? Эмоции, чувства, память – противоположность логике и силе. Женские герои здесь абсолютно непоследовательны, эмоциональны и крайне хаотичны, меняющие облик из предложения в предложение, от слова к слову. Мужчины – деспотичны и удачливы, можно сказать, гениальны все без исключения. Соединение женского и мужского ведет к разрушению с выбросом большого количества энергии, сметающего все, ломающего всех. Большим вопросом звучит каждая буква двухтомника – а стоит ли эмоциональный бунт того, что в итоге мы теряем. Лоуренс Даррелл ответил на свой собственный вопрос жизненным выбором, впоследствии отказавшись от женщин-муз, которые эмоционально опустошают, одновременно рождая с морской пеной гениальных «детей» своего спутника.

И целого мира мало. Мало жизни, мало людей, мало мыслей, мало любви. Фирма хочет все, всех и каждого, кто может что-то дать этому миру. Но в неволе мысли не рождаются. Им нужна свобода. Некоторые виды животных в неволе даже не размножаются, что уж говорить о гениальности. Но парадоксальность человеческой натуры такова, что по факту она не знает, чего хочет – в неволе свободы, а на свободе - контроля. Поэтому многие все-таки возвращаются в Фирму. Симбиоз еще никому не вредил и как показывает практика – это лучшая форма сосуществования. Фирма будет существовать всегда, приводить все в порядок, забирая лучшее, чтоб в итоге хаос не разрушил все, ведь гении всегда знают, как уничтожить свое собственное творение, достигая совершенства.

Что в итоге? Ничего… Богини рождаются, их невозможно создать. В итоге все упирается в парадоксы, диалоги не о чем, и трудности в восприятия сюжета. Герои растворяются в тексте, мимикрируя исходя из потребности автора – Даррелл и есть Джулиан, а может быть Чарлок, может покойный Марк, категорически отказавшийся существовать в парадоксальном мире автора или Мерлин-создатель? Все интересное погибает, а ресурсы вечны, хотя…

время – это тоже ресурс. А его контролирует Фирма.