Цитаты из книги The Right to Write

Писатели привыкают откладывать. Это позволяет им заняться кое-чем еще вместо работы, а именно: презирать самих себя. Писатель, который не пишет, обычно мучается от угрызений совести и занимается самобичеванием. Откладывание на потом очень похоже на пьянство: эдакая маленькая позорная тайна.

В корне откладывания на потом лежит желание верить фантазиям. Мы ждем того загадочного и прекрасного мгновения, когда мы сможем не просто писать, но писать безупречно. Стоит позволить себе писать несовершенно, возникает позволение писать вообще. Очень полезно поймать себя на нездоровом пристрастии к перфекционизму. Вместо того чтобы говорить: «Я жду подходящего момента, чтобы писать», попробуйте сказать: «О, у меня опять приступ перфекционизма». А потом позвольте себе писать – не идеально.

Я хочу, чтобы все мы писали. Я хочу, чтобы мы вспомнили, что раньше писали все. Пока не было телефонов, мы писали друг другу письма. Сейчас у нас есть для этого электронная почта, и, как мне видится, это восстанавливает равновесие. Мы слишком спешим по жизни – и осознаем это. Уделяя время, чтобы писать, мы заземляемся. Когда описываем, что чувствуем, мы и сами узнаем об этом. Когда пишем друг другу, мы лучше друг к другу относимся.

"Так и быть, Вселенная. Ты пригляди за качеством. А я пригляжу за количеством".

Иногда скользкой дорожкой к творческому тупику становится выделение длинного отрезка времени со штемпелем: "А теперь пиши давай".

- Кажется, я себе же делаю хуже, - говорит мне Грег. - Мне так хорошо пишется, а я никак не могу себя заставить сесть за работу. Оказывается, мы боимся не отсутствия таланта, а того, что этот талант у нас есть.

Писатели медлят, потому что не чувствуют вдохновения. Вдохновение - роскошь. Писать - и писать отменно - можно и без вдохновения.

Себя же писатели убеждают, что медлят, потому что им пока не хватает идей, но как только идеи появятся - они тут же примутся писать. Вообще-то все наоборот. Берясь писать, мы запускаем творческий насос, и идеи изливаются потоком. Именно писательство привлекает идеи, а не идеи запускают писательство.

Писатель, творя от сердца, пишет о том, что важно для него лично, и тексты получаются очень личными и сильными. Когда писатель сочиняет то, что, как ему кажется, нужно рынку - иными словами, без личной вовлеченности - писательская планка обычно падает вместе со ставками.

Писать дуэтом почему-то бодрее. Немало пути можно проложить, если рядом есть дружеское плечо. Близость родственных душ делает нас смелее - именно поэтому двенадцатинедельная программа по восстановлению творческого здоровья, Анонимные Художники, включает еженедельные писательские мастерские, когда участники собираются вместе, и каждый прорабатывает свои творческие тупики на бумаге.

Мой опыт, а также опыт моих учеников, говорит от ом, что восприимчивый ум, дух научного исследователя и готовность встретиться лицом к лицу с непознанным могут привести любого писателя к неожиданному внутреннему ресурсу, который обогатит их жизнь и творчество. И это не теория. Это мой объективный опыт.

Один из величайших страхов у нас, писателей: а вдруг мы окажемся скучными? Дайте нам избыток времени, и да, возникнет опасность скуки. Дайте нам зациклиться на себе - и мы теряем связь с миром. И тогда да, читать нас будет скучно.

Довольно часто люди думают, что писателям пишется лучше, когда в жизни полно свободы и никак не расписанного, не использованного времени. Я в этом не уверена. Вообще-то писателю полезно иметь другие планы. Им пишется легче, когда есть кое-какое мягкое расписание. Работа не только помогает нам платить по счетам, но и творить.

Для меня писать - это дзен. Я сосредотачиваюсь на странице, сосредотачиваясь на жизни. Я сосредотачиваюсь на жизни, когда сосредоточенно слежу за лентой дороги, что по очереди разворачивает у меня на глазах один парадокс за другим.

Дорога заводит мой творческий двигатель. Дорога позволяет мне писать на полном газу. Дорога ведет меня по странице.

"Снимай, потом всегда можно вырезать" - таков девиз режиссеров, и писателям, работающим над черновиками, он тоже подходит.

Было бы прекрасно, если бы мы могли писать с отрешенностью хирурга. Было бы удобно сохранять стерильность и холодность скальпеля. Но такие произведения были бы бессердечными, и в в итоге, это уже не искусство. Истинное искусство требует подлинной честности, а это значит, что и ради своих произведений, и ради самих себя мы обязаны овладеть навыком уязвимости.