Цитаты из книги The Right to Write

Писательство дает мне возможность посмотреть глубже первого впечатления, моих представлений и желаний и увидеть нечто более основательное, устойчивое, что будет радовать меня гораздо дольше, чем мне сходу казалось... Наблюдая за всеми этими мелочами, я особенно отчетливо замечаю, что, описывая свою жизнь, я дорожу ею. Ценю ее. И по-настоящему вижу. Писательство – прямое видение непревзойденной красоты обыденного. Это и есть повседневность, а повседневность есть здравый рассудок.

Несколько дней назад мои записи показали мне, что я жалею себя. «Ага, – подумала я, – перебор струнных». Необходимо добавить пиццикато четких, деловых поступков. Больше стаккато, меньше легато. Писательство – и самовыражение, и самоуспокоение. Это занятие помогает стравить суетливую болтовню и позволить нам услышать более важные глубинные течения. Иными словами, писательство расставляет по местам большое и малое.

Действительность дозируется днями. Жизнь, прожитая день за днем, живется сполна. Это не значит, что мы теряем из виду картину целиком или перестаем замечать более крупные части симфонии жизни, но жизнь, как и симфония, состоит из несметного числа крошечных нот, и каждая – точка сознания.

Уязвимость, застенчивая младшая сестра честности, дарит нам возможность создавать великое искусство – то, что рождается в сердце и повествует о том, что сердцу дорого.

Когда мне не хватает вдохновения, я задаю себе вопрос: «Получается ли у меня говорить правду? Есть ли что-то такое, чего я не говорю, чего боюсь сказать?»

Я убеждена: писательство – способ благословлять других и приумножить собственные благословения. Я дорожу письмами, открытками, факсами, записками и даже стикерами от друзей. Мы так хорошо владеем искусством отрицательного воображения, так умело пишем от беспокойства – а как бы выглядели наши тексты, да и жизнь тоже, если бы мы позволили себе положительное воображение?

Голубой с белым китайский кувшин, украшенный драконами. Я купила его в китайском квартале Лос-Анджелеса в конце 1970-х, когда только бросила пить и нуждалась в помощи со множеством разных забот. Я записывала их на клочке бумаги, опускала в кувшин - и наблюдала, как позднее они разрешались, словно в ответ на мою молитву.

Приглядеться в писательстве означает взять нечто общее и присмотреться к нему поближе.

Нередко мы так хотим жить как писатели, что забываем замечать, что у нас уже есть жизнь, о которой можно писать.

Писать можно так же, как оператор использует разные объективы, – что-то увести в расфокус, что-то снять под новым углом. Что-то – покрупнее. А можно захватить целый пейзаж, поместив что-нибудь на передний план. Если писать – значит смотреть кино в голове, то его можно еще и монтировать, можно добавить музыку и закадровый голос.

Я переварила рану в творчество. «Никогда не видел ничего подобного, – сказал мне как-то врач. – Вы от травмы немедленно переходите к искусству».

Я пишу эти строки и замечаю, что имею в виду ту же пользу, о какой говорят, описывая практику медитации. Мы уведомляем Вселенную о том, чего хотим, а чего нет, что беспокоит нас, а что радует. Мы сообщаем ей, чего желаем прибавить в жизни, а чего убавить, и перемены случаются благодаря этой ясности. Писать – это и психологическое, и физическое занятие. «Проясняя свои мысли», я буквально обустраиваю заново свою жизнь.

За окном моего кабинета лошади нетерпеливо ждут, когда я покормлю их завтраком. Они голодны и капризны – прямо как я, когда не пишу. Писать для меня – аппетитно, радостно. И даже когда мне кажется, что писать неохота или не о чем, это занятие манит меня, как первый теплый весенний день: хочется бросить все и отдаться ему.

«Прокладывать маршрут» означает еще и позволить себе вообразить, какие направления нам бы понравились. Это упражнение поможет вам получить представление о собственной эмоциональной географии.

Мне раньше не приходило в голову, что вся эта драма писательства – не более чем драма. Никогда бы не подумала, что напряжение по поводу написанного имеет мало общего с подлинной драмой, которой место – в том самом написанном. Разрядка драмы – как разобрать заряженное оружие: я вздохнула с облегчением. И завязала с суевериями.

Мне хотелось писать уравновешеннее, без крайностей. Хотелось эмоциональной трезвости.