Нетерпение. Старик

Читая роман Трифонова о народовольцах, я часто думал: а что если бы его автором был Достоевский?
Ведь Достоевский хотел написать продолжение «Братьев Карамазовых», в котором Алеша покинул бы свой монастырь, чтобы стать террористом. Условно говоря, в «Бесах» Достоевский хотел показать, как «грязные» люди идут в революцию, а продолжении «Карамазовых» – исследовать, как революционерами становятся святые подвижники. Тема куда интересней. Ведь Петрушей Верховенским руководила только болезненная воля к власти. Как и Нечаевым. Это понятно. Таких ублюдков, хоть и преуменьшенных, мы видим каждый день. А вот Алеша должен был прийти к необходимости политических убийств из соображений самых благородных: от стремления к справедливости и народному счастью. Терроризм должен был стать новым этапом его духовного развития. Но Достоевский не успел воплотить свою задумку (как ни жаль!), и роман о народовольцах-террористах выпало писать советскому писателю Юрию Трифонову. Почти через сто лет.

И вот Трифонов берется ответить на вопрос Достоевского: как мирные, нравственно чистые, пропагандисты стали убийцами? Почему тихая дочь губернатора Соня Перовская, которая в середине 60-х годов ела сухари с жидким чаем, чтобы «быть с народом», и выступала исключительно за мирную пропаганду, 1 марта 1881 года расставляла бомбометателей по пути движения царского картежа?

Трифонов объясняет просто, как материалист: внешними условиями.
Прежде всего, неудачей хождения в народ. С этого начинается роман. Трифонов пишет, что к концу 1870-х годов русское общество было в растерянности. Все были чем-то неудовлетворенны. Кто свертыванием великих реформ, кто неудачей русско-турецкой войны, а кто провалом социалистической пропаганды в среде крестьянства. Но главное, правительство, начиная с 1866 года, когда в царя стрелял Каракозов, стремилось задавить революционное движение всей мощью своей репрессивной машины, закрывались журналы, подавлялись студенческие восстания, строились централы, каторжные тюрьмы, ссылались и сажались все без разбору…

Но правительство перестаралось, перегнуло палку. В какой-то момент революционеры решили мстить. Первые террористические акты были направлены против конкретных чиновников, которые в приступах административного восторга преступали закон. Они были приговорены к смерти революционным судом. За этими «казнями» не стояло теории, только негодование и потребность возмездия. А потом революционеры решили убить царя, главного русского чиновника. В этой логической цепочке: неудача пропаганды → желание отомстить за товарищей → желание убить царя – чего-то недостает. Простой материалистический анализ Трифонова показывает свою ограниченность. Тут явно есть что-то, что мог разъяснить только Достоевский. Что-то богоборческое, подпольное, какой-то надлом. Одним словом, наряду с холодным анализом Трифонова мне хотелось слышать горячечные проповеди Достоевского. Тогда картина бы сложилась.

В любом случае, Трифонов – прекрасен. «Нетерпение» написано очень плотно и, по-трифоновски, отстраненно. Тут нет излишнего пафоса, только быт. Он, разумеется, сочувствует и полностью на их стороне, но Трифонову хотелось писать «повседневную жизнь террориста» со всеми сомнениями и ошибками, «документальную прозу». И у него, как мне кажется, это хорошо получилось. До Трифонова такие люди, как Михайлов (Дворник), Желябов, Перовская, Кибальчич – были для меня лишь историческими символами. Кто они, я не понимал. Морозов и Тихомиров… Тут – они ожили, обрели голос. Но, странное дело, никто из них не стал героем. Несмотря на то, каждый из членов Исполнительного комитета «Народной воли», по-своему, легенда, Трифонов описал их так, что после прочтения они смешиваются во что-то одно, неразличимо террористическое. Даже Желябов, номинально – главный герой романа, не очень тянет на запоминающегося литературного персонажа. Почему?

Пока я писал эти строки и размышлял вслух, мне пришла в голову смелая догадка. Если посмотреть на трифоновские произведения в целом, становится заметна одна особенность. Говоря грубо, Трифонов не очень-то уважает человеческую личность. Или, скорее, ставит под сомнение принцип свободы человеческой воли. Эта идея является причиной (или следствием) его отстраненного взгляда, его слегка депрессивной писательской интонации. Поступки, которые совершают его персонажи, чаще всего, не являются следствием волевого решения, нравственной позиции. Они совершаются как-то сами собой, втихую, в потоке общей жизни.

Например, герой повести «Дом на набережной» становится предателем не потому, что он плохой, а просто так сложились обстоятельства. Человек, по Трифонову, плывет в потоке жизни и куда-то приплывает, а потом задним числом придумывает оправдание. Герой «Дома на набережной» позорный конформист? Да. Но если бы обстоятельства вынудили его сделать героический поступок, он бы его совершил и остался таким же конформистом. Потому что дело не в нем, а в обстоятельствах. А злодеем он станет или героем – дело исторического момента. В большей степени. Определенные свойства личности, конечно, Трифонов не отвергает, но главное – обстоятельства. То же самое мы видим в бытовушных московских повестях и в «Нетерпении».

Очень важным с этой точки зрения моментом в романе является эпизод, где Желябов, став нелегалом, то есть как бы отрезав себе путь к отступлению, пытается вспомнить, из-за чего он стал революционером. Что, собственно, его, студента филфака, привело к такой странной жизни. Он вспоминает безнаказанные преступления барина в отношении своих крестьян, которым был свидетелем, эпизоды мрачного детства… Но мы понимаем, что это все – объяснения задним числом. Трифонов так пишет эпизод, чтобы мы догадались, что не это сделало Желябова революционером. А что тогда? – Просто так сложилось.

В другом эпизоде Желябов смотрит на Соню Перовскую, говорящую с огнем в глазах, что первоочередной задачей партии является убийство царя, и вспоминает, что ведь еще год назад, в 1979-м, Перовская изо всех сил отстаивала платформу «Черного передела», то есть мирную пропаганду на селе, и называла отчаянных народовольцев – нечаевцами (оскорбление в революционной среде). Как произошла такая трансформация? Соня вполне бы могла привести массу объяснений, спроси мы ее. Но объяснения были бы неподлинными. Все – задним числом. Ответ прост: эта трансформация произошла никак. Или – как-то так. Сложилось. Цепочка внешних обстоятельств.

Возвращаясь к Достоевскому, определенно можно сказать, что Федор Михайлович ни за что не принял этот трифоновский фатализм, который притворяется материализмом. Для Достоевского, как для мыслителя христианского, свобода человеческой воли имела определяющее значение. Все его герои действуют исключительно по своей упрямой воле. Это превращает их в ярких литературных персонажей. Иногда – фантастических, но всегда очень самобытных. За каждым стоит теория, за каждым стоит личное правдоискательство. Может быть, на материале народовольцев Достоевский раскрыл религиозные истоки русского «народолюбства», сформулировал бы что-то в духе веховских идей. Интуиция, что в террористы должен пойти расстрига-Алеша, дает нам возможность такого предположения. Однако все это лишь догадки.

Напоследок теоретический момент.
Еще одна мысль, которая не покидала меня во время прослушивания романа: КАК они могли так ошибаться?
Дело в том, что в начале 1880-х годов народовольцами была сформулирована теория террористической борьбы. Основным ее создателем выступил Николай Морозов (Воробей). Именно тот Морозов, который просидел 20 лет в одиночной камере и создал там труд, содержащий новую хронологию мировой истории. Морозов писал, что цель политических убийств двоякая: во-первых, революционизировать общество. Простые русские люди все еще считают царя помазанником божьим и благоговеют перед высшим начальством. Цель убийств – десокрализировать престол и начальство. Показать, что они такие же люди, что убивать их, грубо говоря, можно и нужно. Вторая цель – запугать правительство и тем самым заставить его идти на уступки революционной партии: «дезорганизовать, деморализовать и принудить к удовлетворению требований». Прежде всего, остановить политические репрессии, начать конституционную реформу и так далее.

Народовольцам не очень нравились идеи Воробья. Прежде всего, своей безнравственностью. Нельзя убивать только ради устрашения. Это, уж точно, нечаещина. Убивать можно только преступников, тех, кто заслужил. Кроме того, каждое политическое убийство и каждое покушение на императора приводили почему-то не к уступкам со стороны испуганного правительства, а ко все более широким репрессиям и ответному напору. Да и общество как-то не очень революционизировалось. Многие симпатизировали революционерам, это правда, но никому не нравилось почти военное положение, в котором оказалась Россия благодаря мятежниками: цезура, накат на культуру и образование, закручивание всех и всяческих гаек… кому от этого стало хорошо?

И вот народовольцы решили сменить тактику. Сосредоточить все силы для одного убийства. Главного. Одно убийство решит все проблемы. Почти все террористы разделяли точку зрения, что убийство царя приведет к коренным изменениям в жизни русского общества. Что на следующий день – Россия проснется новым государством. Желябов, Перовская, Михайлов, все, были убеждены, что после извлечения замкового камня русского самодержавия, старая власть в России рассыплется и будет неминуемо передана народу. Им казалось, что убийство царя повлечет за собой созыв Учредительного собрания, представляющего пропорционально все сословия русского общества, и это собрание установит новую власть на демократических принципах…

КАК они могли так заблуждаться?

Так уж случилось, что одна за другой в прослушиванию рандомно оказались две книги о стариках, во многом совпадающих друг с другом. Правда в одной русский коммунист, а в другой - немецкий фашист. Но там и там - современность и прошлое, нравственный выбор, да и к тому же это были вторые книги, прочитанные мной у этих известных авторов. Первая книга Трифонова - "Дом на набережной" мне не очень понравился. Не люблю я читать о мучениях приласканной советской властью интеллигенции. Так и вспоминал известный анекдот про Каренину - "Корову бы ей, а лучше две".

Трифонов, как гласят источники, был любимым писателем этой самой интеллигенции. И таки да , в его книгах ставятся извечные ее вопросы- ̶а̶ ̶т̶о̶м̶у̶ ̶л̶и̶ ̶я̶ ̶д̶а̶л̶а̶, ̶а̶ ̶н̶е̶ ̶с̶л̶и̶ш̶к̶о̶м̶ ̶л̶и̶ ̶м̶н̶о̶г̶о̶ ̶я̶ ̶т̶о̶р̶г̶о̶в̶а̶л̶ ̶с̶о̶в̶е̶с̶т̶ь̶ю̶, или если короче то вопросы эти были связаны с поиском своего места в советском обществе, с определением роли и ответственности интеллигенции перед государством и народом, а также с поиском путей сохранения своей духовной свободы и критического мышления.

Что ж, книга написана хорошим языком. Автор, безусловно, талантлив. Вот только эти посылы и рассуждения. Все эти недомолвки, недосказания . Все эти полускрытые оправдания террора и репрессий. Отец писателя, как оказалось, был членом ревтрибунала, хотя герой книги - только его секретарь, твердящий, что от него ничего не зависело. Да, здесь поднята непростая тема судеб казачества в годы Гражданской войны. Но лучше Шолохова об этом, имхо, никто не написал и не напишет.

А вообще, по мере чтения, постоянно висел в голове вопрос - собственно, за что боролись? За кусок пирога в виде дачи и квартиры на набережной? При этом, идет еще через всю книгу какая-то мышиная возня за какие-то там квадратные метры. Противно было об этом читать , если честно. Вот такие сумбурные мысли. Продолжать знакомство с автором я не стану.

Роман Ю. Трифонова ''Старик'' - это ещё и замечательный щелчок по носу тем, кто с высокомерием относится к нашей великой советской литературе. Это высококлассный образец синтеза постмодернизма и реализма без кликушества об этом. Постмодернизм по форме, реализм по содержанию, по верности передачи духа кипящей лавы эпохи гражданской войны, а в противовес - духа затухающего застоя позднесоветского периода. Прекрасная, виртуозная игра со временем нарратива. Прекрасная трифоновская плотность передачи информации. Принцип историчности, подлинное единство высококачественной публицистики и высокой художественности образов.
Герой, которому безгранично веришь и сострадаешь, очень хорошо понимая его неидеальность, близкую к преступности (я про старого П. Е. Летунова).
Для меня самое важное - смелость Ю. Трифонова в поднятии темы расказачивания, но важно и то, что брежневская советская власть допустила обнародование такой темы. Интересен ещё и такой аспект - по тексту вполне ясно, что ключевым виновником расказачивания Летунов, а вслед за своим лирическим героем и Трифонов, видит Л. Д. Троцкого. И эта фамилия открыто называется. И именно деятельность Троцкого в конечном итоге повинна в репрессиях против казаческого полу- анархиста, полу- коммуниста Мигулина. Расказачивание по Трифонову идёт от Троцкого, естественно, посредством рьяной пролетарской ненависти среднего звена большевиков- командиров. Но вот что особенно - если раньше в сталинские годы старались не упоминать фамилию Троцкого в качестве центральных персонажей, то у Трифонова Троцкий есть, но нет упоминания центрального персонажа Филиппа Кузьмича Миронова, трифоновский Мигулин = очень прозрачная отсылка именно к нему. Произведём хитроумный ход мыслей - центральное противостояние романа: Мигулин против подлого и жестокого расказачивания от Троцкого. (При том, при всём Трифонов отлично понимает и даёт понять читателю, что Мигулин может быть столь же яростным и жестоким, как и Троцкий, но у его жестокости есть историческая оправданность и верность родной почве - казачьей общине, он плоть от плоти часть казачества.) Центральное противостояние эпохи: Сталин против Троцкого. В эпоху Л. И. Брежнева была негласная установка - скрадывать значение Сталина в эпохе, не упоминать его ни в качестве положительного, ни в качестве отрицательного персонажа. [Среди трифоновских персонажей брежневского периода нет персонажей ни положительных, ни отрицательных, все блошки серенькие, все прыгают. Среди них умирающий герой Гражданской Летунов и нахрапистый ''ДО УПОРА'' бюрократ новой формации Кондауров, но и он скоро умрёт от рака. Подобно Летунову вскоре после Брежнева начнёт загибаться Советская страна, но слава Богу, Трифонов этого уже не увидит, не выдержал бы.]
Может, сведение обрывочных данных о Миронове к образу Мигулина у Трифонова - это не только художественный акт типизации, но и тонкий политический намёк на нейтралитет уже брежневской эпохи к Сталину? Неуслышанный призыв - не вихлять, окончательно определиться в отношении к Сталину...
(Сам Трифонов, безусловно, не мог к Сталину относиться положительно, помним о судьбе трифоновских отца и дяди.)

Старый большевик, пенсионер, участник Гражданской войны Павел Евграфович Игумнов овдовел. Умерла его любимая супруга Галя.

Дни Павла Евграфовича все больше переливаются исключительно в воспоминания. Жизни в настоящем у него почти не осталось, все больше часов его дня и ночи посвящены событиям прошлого. Старик без конца перебирает их в своей голове и пытается записать, закрепить на бумаге призрачные образы прошлого. Павел Евграфович пишет воспоминания.

Главным стремлением Павла Евграфовича стало объективно восстановить и рассказать о своем участии в революции и Гражданской войне. Написать так, как это было на самом деле. Объективно. Честно. Достоверно.

В настоящем же у Павла Евграфовича дача, аномально жаркое лето 1972 года. Дети, уже не молодые, их конфликты, ссоры, недопонимания. Дрязги в дачном кооперативе о том, кому будет принадлежать домик умершей старухи. Все, в чем старик не хочет принимать участия.

В революционную часть книги Трифонов заложил эпизоды биографии своего отца, – революционера, крупного военного деятеля Гражданской войны Валентина Андреевича Трифонова. Отец, по происхождению донской казак, непосредственно участвовал в событиях, описанных в романе «Старик». Вместе с тем, В.А. Трифонов до старости не дожил, был расстрелян в 1938 году военной коллегии Верховного суда. Можно предположить, что Ю. Трифонов в свое романе дописал возможную старость своего отца.

О Гражданской войне в романе Трифонов пишет максимально и жестко, и интересно. Иногда кажется, что он написал свой «Тихий Дон», только в «Старике» не история казака Григория Мелихова и его любимой Аксиньи, а судьба питерского недоучившегося студента Павла Игумнова и его первой любви гимназистки Аси, не отвечавшей взаимностью. В огне Гражданской войны на Дону.

Автор размышляет над тем, что память человеку дана как благо, восполняя ему дорогие утраты, и одновременно мукой, подсказывая что этого больше нет. Память — это чулан, в котором хранятся вещи, нужные и бесполезные, порой приносящие радость, порой боль.

Идеей Трифонова в романе «Старик» стало – показать внутреннее содержание старого человека, прожившего жизнь. В состоянии, когда ему остается одна, может быть несколько, только Богу известно сколько, последних ступеней.

На ней (них) у человека возникает желание оглянуться.

Ю. Трифонов - один из любимейших, но эмоционально сложнейший для меня автор. Я не возьмусь рецензировать ''Нетерпение'', ибо знаю, что если начну - получится полный мучения реферат, под завязку забитый состраданием как императорской убитой России, так и нарождающейся партии нового типа. Чем старше становлюсь, тем больше колеблюсь, за кого я, тем больше соболезную и красным, и белым. И те, и другие - свои, русские, и тем, и другим было свойственно им характерное величие. И, к сожалению, с обеих сторон хватало мерзкой, пачкающей нелюди... И сторон, скорее всего, было больше, чем две.
Отмечу только, что для меня этот роман - точка отсчёта для изучения 2 важнейших глобальных тем предыстории русской революции: 1) история провокаторства как подспудной болезненной линии во всё время существования русского революционного движения (линия от Нечаева через Ивана Окладского, личность эта гнусно- трагическая очень выпукло описана Трифоновым, и Дегаева вплоть до Азефа, Гапона и Р. Малиновского), 2) история творческого долголетия некоторых великих мыслителей, начавших свой путь с народовольческого движения - Н. А. Морозов (1854 - 1946), Л. А. Тихомиров (1852 - 1923), В. Н. Фигнер (1852 - 1942), Г. В. Плеханов (1856 - 1918)... и многие, многие другие. Трифонов очень интересно описывает теоретический спор Морозова и Тихомирова о тактике революционно- террористической борьбы против царизма. Тихомиров скорее за усиление иерархического принципа организации партии, за активизацию целевого террора против царя как личности, Морозов скорее против, ибо опасается бюрократизации партии, боится омертвения партии в постоянных заговорах и организации убийств. Тем интереснее поворот, происходящий с героями за рамками трифоновского романа - Тихомиров пишет покаянное письмо правительству и становится талантливейшим православным проповедником и писателем на уровне В. С. Соловьёва. А Морозов после того, как группа Желябова и Перовской смогла осуществить убийство Александра 2, получил пожизненное заключение в Александровском равеллине, отсидел в одиночке 25 лет, вышел после революции 1905 года, не принял большевистскую революцию Ленина, стал кадетом, но продолжал заниматься наукой при большевиках, написал огромную семитомную антихристианскую монографию (это, конечно, очень плохо, но у великих людей и ошибки великие, широк русский человек), ДАЛЕЕ ВНИМАНИЕ!!! - будучи 86- летним старцем с 1941 года как снайпер воевал на фронтах Великой Отечественной войны.

Титан русской истории, но как мне кажется, ныне его очень мало и плохо знают.

«Старик» – какой-то потрясающий опыт советского постмодернизма в сочетании с реализмом. Герой Трифонова, ровесник века, из застойных 70-х оглядывается на свою долгую жизнь, отразившую все вехи советского проекта, и пытается постичь общее и частное.

Встречаем мы Павла Евграфовича Летунова, старого коммуниста, воевавшего еще в Гражданскую, в 1973-м, на излете жизни. Письмо от такой же старой знакомой будоражит память и отправляет героя и читателя не просто в поход до санатория за «спецобедом», а в долгое путешествие от себя образца 1914-го к себе нынешнему. Внутренний монолог героя будет длиться 80 страниц и расскажет обо всем – недавних путешествиях, дореволюционной жизни, Гражданской, именах и датах (к ним герой особенно внимателен). Перекидываясь с одного на другое, цепляясь с пятого на десятое, герой пытается понять не просто себя самого, но и целую эпоху – буйную и странную пору строительства нового мира, когда за три месяца хотелось сломать многовековой уклад страны.

Главный герой много времени провел на юге страны, мотаясь по фронтам и станицам, экспроприируя и изымая, был даже главой ревтрибунала. И он же был свидетелем политики «разказачивания», о которой сам отзывается как о безумии, – вспоминая, как запрещали слово «казак» и штаны с лампасами, удивляется собственной слепоте.

Но из своего похода он возвращается в дом, в котором после смерти жены все разладилось: они с детьми не понимают друг друга, по мнению старика, дети живут какую-то пустую жизнь без цели и пути, что переводит его на вопрос о том, за что они сами в молодости боролись и на что напоролись.

Разителен контраст революционных событий и нынешнего окружения героя. Душным летом 73-го, с торфяными пожарами и зноем, семья героя Гражданской ведет войну за опустевший флигель, чтобы расселиться и дать друг другу дышать. Революция вроде как продолжается, но коммунизм строится лишь на словах, на деле же всем абсолютно все равно, за что сражался и во что верил отец, вот то, что он флигелек отжать не хочет – это проблема. Противник – дипломат новой формации Кондауров, который не то чтобы страну не любит, но предпочитает свинтить на три года в Мексику.

Короче, это у Бакмана его старичков с чудинкой принимают и понимают, а в суровой советской действительности Пал Евгрфыча полюбить – это то еще развлечение: желчный, вредный старик, погрязший в прошлом, не желающий понимать текущий момент, не желающий счастья внукам. А он и правда не желает. У него уже нет времени на суетное, ему нужно узнать.

Собственно, как и во многих произведениях Трифонова судорожные воспоминания и поиск правды замешаны на подспудной вине, которую герой отказывается признавать. Да и вообще историческая правда – штука мистическая, в том числе и потому что у каждого своя. Вот и Летунов в своих изысканиях о судьбе Мигулина встречается с этим не раз. С годами он и вовсе приходит к мысли, что в ту бурную эпоху с каждым могло случиться все что угодно и утверждать наверняка, кто за кого, нет никакой возможности. Неожиданная мораль для произведения, опубликованного еще в Союзе.

Книга о народовольце Андрее Желябове.

Ощущения потрясающие. Действие происходит в 70-х годах 19 века, а атмосфера романа соответствует 60-м годам 20-го. То есть, вот эти отчаянные народовольцы, романтики и идеалисты, сомневаются и рефлексируют совершенно как какие-нибудь советские интеллигенты. Но это им почему-то не мешает решительно действовать и отваживаться на самые отчаянные и, в общем-то, неоднозначные с нравственной точки зрения поступки.

Для советского читателя книга должна была казаться очень смелой и полной многозначительных намеков. Говорят даже, что ее спасло лишь то, что она вышла в серии "Пламенные революционеры". В принципе, действительно нельзя не сравнивать обе тоталитарные эпохи. Аналогии напрашиваются сами собой. Только вот люди все-таки разные. После гражданской войны и сталинских лагерей романтиков и идеалистов сильно поубавилось.

Эта хорошая книга посвящена революционерам - народовольцам, в особенности тому периоду, когда революционеры от "хождения в народ" перешли к беспощадному террору против власти.

Юрию Валентиновичу Трифонову удается раскрыть трагедию народовольцев, которые ставивили перед собой высокие политические, нравственные и культурные цели, но были вынуждены решать эти задачи путем жестоким, безнравственным, зачастую лишенным какого-либо смысла. Трифонов старается подчеркнуть бессмысленность террора, несмотря на героизм отдельных революционеров.

Ю.Трифонов использует в своем повествовании множество документов. Но, все же ощущения цельности от книги не возникает. Мне показалось, что роман выстроен несколько мозаично, в нем нет магистрального сюжета.

Буквально с первых страниц на читателя обрушивается лавина имен и фамилий. Персонажи книги возникают на минуту, затем пропадают надолго, чтобы воскреснуть из небытия где-то в середине увесистого тома. Некоторые просто названы, но никак не действуют и не проявляют себя. Отдельные герои не раскрыты, их не успеваешь запомнить, тем более полюбить их, сопереживать им. Это здорово тормозит повествование, сюжет, едва проклюнувшись, вязнет в лавине деталей, не всегда необходимых для читателя.

В результате - автор показывает несравненную эрудицию, но целостной картины о крахе революционного террора не получается.
Тем не менее образы Желябова и Петровской получились достаточно выпуклыми. Роман "Нетерпение" запоминается надолго и при перечитке можно откопать в нем более глубокие, ранее не замеченные и не оцененные слои.

Об идеалах юности и разочаровании в людях в преклонном возрасте, об утратах и мучительном поиске их причин, о бурлящих двадцатых и болотно-застойных семидесятых.
И всё это ещё и написано мастерски. Некоторые темы невозможно проговорить прямо, учитывая цензуру, но Трифонов может полсловом дать понять очень многое.
Свободное переключение между разными регистрами и способами повествования: от первого лица и от третьего; бесстрастное описание и горячечный поток сознания.
Мастерская работа. Прекрасная. И как же жаль, что Трифонова сейчас почти не читают.

Роман «Старик», или двуплановое повествование с элементами потока сознания

Давайте разберемся, что это было. Я сама с трудом понимаю %)

Книгу легко поделить на две части: одна рассказывает нам о послереволюционных событиях, вторая – о семидесятых годах ХХ века в СССР. Поделить-то легко, но понять, что к чему не так-то просто. Ведь Трифонов не потрудился разбить книгу на главы, более того, новая ветвь повествования иногда не выделена даже абзацем. Вот в этом недопотоке сознания нам с вами и предстоит разобраться.

Первая часть, она как бунинские «Окаянные дни», только страшно скучная. Эти бесконечные стенограммы, растянутые на страницы размышления о положении казачества в стране, митинги, военная терминология.… Ни тебе духа времени, ни переживаний. Герой, которому по логике автора читатели должны были бы сочувствовать (это я о Мигулине), вообще не запоминается. Из двухсот страниц романа узнаешь только то, что он орал по поводу и без повода и всё время хотел с кем-то воевать. Чрезвычайно пресная личность получилась у Трифонова, несмотря на весь свой героизм.

Вторая часть повеселее, она отдает чем-то чеховским, чем-то сродни «Вишневому саду» (в финале мы даже узнаем, что дачный поселок главного героя собираются снести и построить на его месте пансионат для младшего персонала). Есть семья, в которой всё не слава Богу. Сын пьет и живёт с двумя женщинами одновременно, дочь мучается с нелюбимым мужчиной, а отец, глава семейства, всецело погружен в свои воспоминания. Теперешняя жизнь мало его занимает, после смерти жены (мифическая Галя, историю которой мы так и не узнали) он все больше и больше отдаляется от детей. Теперь все мысли Павла Евграфовича сосредоточены на событиях пятидесятилетней давности. Он вспоминает свою первую любовь, детство, свою революционную деятельность, но делает это ТАК тоскливо, что самой уже хочется от греха подальше застрелиться. Трифонов уловил, что всякий пожилой человек живёт своим прошлым, но облечь идею в текст, на мой взгляд, не смог.

Единственный яркий персонаж в книге – Кандауров. Цельный, «злободневный» образ, эдакий Самохвалов в литературе (любопытно, «Служебный роман» и «Старик» вышли в одном и том же году). О нём Трифонов написал легко и интересно. Но из-за двадцати страниц прочитать двести.…Нет уж, увольте!