Цитаты из книги "Дети" Гитлера

"Что вы делали и что вы думали?" - вот главные вопросы к целому поколению. Ответы могут быть сугубо индивидуальными. Однако есть достаточно распространенный образец, который отражает внутренние противоречия в сознании представителей этого поколения. Одним из таких абсурдных противоречий на сегодняшний взгляд является поиск виноватых в окружении "любимого фюрера". Герда фон Ирмер рассказывает: "Всегда говорили так: "если бы фюрер знал об этом!". Если с кем-то обходились очень плохо или кого-то отправляли в концлагерь, люди говорили, что фюрер наверняка не знает об этом, от него все скрывают". Преступник в роли жертвы своего ближайшего окружения.

Календарь Гитлерюгенда пестрел памятными датами и праздниками, посвященными "движению". Начиная с праздника "поминовения погибших членов Гитлерюгенда" 24 января, череда памятных дат тянулась до конца года. "День прихода к власти" отмечали 30 января. Затем 20 апреля встречали "День рождения фюрера". Далее следовали "День труда", "День матери", "День солнцестояния", "День мюнхенского путча". Современникам было понятно, что череда нацистских праздников противопоставлялась праздникам церковным. Псевдорелигиозная форма и суть нацистского движения должна была подменить основы христианской веры.

Вспоминает Анна-Мария Страсоцки: "Я посещала "Веру и красоту" и получала эстетическое наслаждение. Сотни девушек в красивых и таких женственных гимнастических мини-одеяниях одновременно совершали одни и те же движения. Что было плохого в этом, собственно говоря?" Она описывает наблюдения, которые часто встречаются в воспоминаниях многих очевидцев, относящихся к временам нацизма. Изображение отрывочных безобидных переживаний есть не что иное, как попытка ухода от ответственности за происходящее, объяснение собственной немощи. Действительно, что "плохого" в этих спортивных упражнениях с обручами на зеленой лужайке? Плохой была большая цель, которая скрывалась за попытками нацистского режима, - "притянуть к себе сердца молодежи", как того требовал Геббельс.

Гитлерюгенд старался заполнить собой все свободное время своих членов. Ширах выполнял требования Гитлера «охватить как молодежь, так и все жизненные сферы молодых немцев». Участие в «государственном молодежном дне» освобождало члена Гитлерюгенда от посещения школьных занятий по субботам. В такие дни дети служили в Гитлерюгенде. В летнее время служба могла длиться по двенадцать часов. Писатель Эрих Лоест рассказывает: «Дважды в неделю была служба. Скоро я стал „фюрером“, и у меня появились обязанности по понедельникам. В воскресенье у нас были занятия по стрельбе, или мы мчались куда-нибудь на велосипедах или участвовали в маршах. Таким образом, четыре-пять дней в неделю мы „служили“ в Гитлерюгенде. У нас не было времени размышлять, чем мы, собственно говоря, занимаемся. Все время шло беспрерывное действие».

Будущее нации тряслось в грузовиках и железнодорожных вагонах. И только специально отобранные шли пешком. Они оставляли за спиной сотни километров, маршируя по Германии. Под звуки горнов и барабанов они заполняли улицы, пели и несли знамена через деревни и города. Многие из них проводили на ногах целые месяцы. Они ночевали в палаточных лагерях и копнах сена. Каждый год примерно 2000 членов Гитлерюгенда с воодушевлением отзывались на призыв вождя Гитлерюгенда Бальдура фон Шираха: «Мы маршируем к фюреру. Если он пожелает, мы будем маршировать для него».

Гудрун Паузеванг, которая в 1938 году проживала в маленькой силезской деревушке, рассказывает о значительных эмоциональных расстройствах у детей, которые были вызваны происходившими актами террора:

«Перед разбитыми витринами скобяной лавчонки старый еврей собирал битые стекла и черепки. Возле него полукругом столпились зеваки. Меня особенно поразила неестественная тишина. Никто не кричал ему, что он — „еврейская свинья“, так его все хорошо знали, и он никогда никому ничего плохого не сделал. Мне было тогда десять лет. И мне было очень жаль этого человека, которого фактически поставили к позорному столбу. Я подумала тогда „Ради всего святого, ведь я не должна проявлять сочувствие евреям“. Это внутреннее терзание было невероятно сильным».

Американцы уже вступили в город. Когда американцы постучались в дверь родительской квартиры в поисках скрывающихся немецких солдат, Хорст открыл им и приветствовал их по-ангийски. Американцы заметили в одной из комнат его четырёхмесячного брата. Вскоре американцы ушли. Напоследок они подарили семье Бланке паек и молочные продукты — страшный дефицит в Германии по тем временам. «Я был потрясен. И против этих людей я воевал!» В одно мгновение перед Хорстом открылась вся бессмысленность его участия в этой войне.

В Кёнигсберге, как и повсюду в Германии полевая жандармерия устраивала обходы жилых кварталов в поисках потенциальных солдат для их последующей отправки на фронт. Обучение новобранцев занимало несколько часов. Однако на передовых позициях зачастую беспомощно чувствовали себя не только мальчики из Гитлерюгенда, но и солдаты, которых они замещали. «Огонь русских по Кёнигсбергу был чудовищен. Подростки, сидевшие с нами в окопах, кричали „мамочка“ и „помогите“. Одному было двенадцать лет, а двум по четырнадцать. Ветераны ругались:»Пусть заберут детей из окопов!» Это был хаос», — рассказывает Тео Николаи.