Вечный человек

Как всегда, пишу немного сумбурно, не дочитав еще до конца книгу. Классная книжка - умная, обстоятельная "апология" христианства, к тому же ироничная. В той части, что я прочитал, он не говорит еще, собственно, о христианстве, а скорее о религиозном мировоззрении вообще. Вначале доказывает, что поэты разумнее рационалистов и говорит о том, что сумасшедший, как принято думать, не теряет логику, напротив, он теряет всё, кроме логики, теряет способность видеть картину в целом, замыкается в своем маленьком мирке и делает очень логичные выводы. Он всегда может сказать вам, почему думает, что его преследуют. Если сумасшедший считает себя Богом, то он, в принципе, может привести логичные аргументы за, но каким же убогим был бы мир, в котором такой "Бог". Писатель сравнивает рационалистов именно с сумасшедшими, и в том числе потому, что их мир очень, слишком логичен - и поэтому убог, в нём нет места не то что чуду, но и восхищению, поэзии, вообще многим вещам, которые составляют самый сок жизни, они точно существуют, но из рационалистической логики никак не следуют. В следующей главе он пишет о корнях своего мировоззрения - о детских сказках. Высмеивает ученого, который связывает и называет законом два несвязанных факта, таких например как "летать" и "нести яйца". Он говорит, что когда мы сажаем вора в тюрьму - это закон, потому что нам понятен его смысл. А когда птица несет яйца и летает - это не закон, а волшебство, потому что эти факты никак не связаны, их просто "часто видели вместе". Он говорит об удивлении, которое вызывает у него сам факт того, что он живёт, вообще об удивительности мира. О благодарности за дар жизни, о том, что не менее волшебно то, когда ребёнок узнает, что в реке течёт вода, чем то, когда он слышит сказку о молочной реке. Сказка просто напоминает нам о первоначальном удивлении. То, что мы считаем обычным - на самом деле волшебство, и не надо считать наш мир чем-то обычным и чем-то само собой разумеющимся, это не так, он легко мог бы быть совсем другим или его бы не было вовсе.

Чем-то это всё перекликается с недавно прочитанной и сейчас перечитываемой книгой Брэдбери "Вино из одуванчиков" (ну и что, что все читали) - я ей восхищен и настолько, что еще не созрел написать какой-то отзыв. Напишу.
Не имеет смысла пересказывать, эта книга - рассуждение, или даже исповедание веры, всё логично следует одно из другого и кратко не пересказать, да и не надо, надо читать книгу.

В общем книжка - огонь. К тому же чувствуешь себя таким аристократом - Честертон, Англия, философские рассуждения, но мы от этого дистанцируемся, нам же важнее содержание, не так ли? Здесь и критика современной автору философии (а Ницше до сих пор все любят), здесь и убийственная логика, и ирония, я бы сказал даже почти издевательство над оппонентами, и прямые неполиткорректные взгляды, здесь и поэзия, и восхищение, и волшебство. Дочитаю - может еще что-то добавлю.

Я не могу сказать, что когда-то интересовалась личностью Франциска Ассизского. Мне было достаточно того, что я знала, что это был за человек в общих чертах. Просто наступил момент, когда я поняла, что мне любопытно было бы почитать о нем, тем более что к Честертону я давно приглядываюсь (кроме рассказов про отца Брауна я ничего и не читала у него).

Глядя на название, можно подумать, что эта книга из серии ЖЗЛ: обозначены вехи жизни и описание того, чем жил человек. Если подходить именно с такой позиции, то книга сильно разочарует: практически никакой информации о жизни и деятельности Франциска там найти невозможно. Это книга-размышление Честертона на тему "Франциск Ассизский". Перед тем как читать, желательно посмотреть в той же Википедии что-нибудь про Франциска, чтобы книга была в удовольствие.

Очерк о Франциске написан в форме разговора автора с читателем: легкая, непринужденная, чуть отвлеченная беседа о человеке, которым восхищается автор, о времени, о современном автору обществе, о вечных вопросах, которые так или иначе встают перед любым человеком.

Язык у книги - потрясающий, и в этом - огромная заслуга переводчика. Приятно читать книгу, написанную и переведенную с удовольствием.

Г.К.Честертон. "Вечный человек"

Так и будем жить, заливая мертвой
Водой стеклянной графина мокрый
Пламень граппы, кромсая леща а не
Птицу-гуся, чтобы нас насытил
Предок хордовый твой, Спаситель.
И. Бродский.
Мы ведь не часто в повседневной жизни беремся читать философские трактаты. Я сейчас не об историках, философах и иже с ними, для кого такое чтение - хлеб. Когда ты обыватель, пусть даже неглупый и не вовсе чуждый культуры, за книгой по истории религии вряд ли потянешься. Когда столько интересной художественной литературы в листе ожидания. А если так: автор давно знаком другими своими произведениями и еще в детстве стал для тебя фигурой культовой, и неожиданно предоставляется возможность снова прикоснуться к его творчеству, а времени выкроилось достаточно как раз для произведения такого объема. Неужто откажешься?
Девчонкой я зачитывалась рассказами Честертона об отце Брауне. Не скажу, что этот персонаж в личной табели о рангах стоял вровень с Шерлоком Холмсом, но мисс Марпл, Эркюля Пуаро и комиссара Мегрэ оставлял позади с большим отрывом. Детство давно закончилось и до вчерашнего дня не думала, что буду читать Честертона снова. Но вчера утром случилось открыть его трактат "Вечный человек", неважно зачем, понадобилось и все. А закрыла только после того, как дочитала поздно вечером. И это было таким наслаждением.
Понимаю, что читающий переводную литературу сильно зависит от качества перевода и мне очень повезло, что Наталья Леонидовна Трауберг переводила эту книгу. Эссе читалось, как роман. Оставаясь очаровательной, остроумной, тонкой, стилистически безупречной апологией христианства.
Трактат состоит из двух частей. Первую "О существе, которое зовется человеком", было захватывающе интересно читать. Потому что это, ни много ни мало - обзор истории человечества с интегрированной в него историей религии. Вторая "О человеке, который зовется Христом" хороша, местами смешна как первая, некоторые моменты трогательны до слез. Однако, когда умный, сильный и уважаемый мною человек пытается убедить меня в том, в чем и без того убеждена. Как-то чересчур настойчиво и беззастенчиво возводит в достоинства явные недостатки нашего с ним общего предмета любви, во мне возникает внутренний протест, воля ваша. Я христианка и куда жестче большинства окружающих соблюдаю обрядовую сторону православия. Пост держу, в Крещение купаюсь в проруби, молитвой защищаюсь от соблазнов. Но половина крови в моих жилах мусульманская и отрицать ислам - все равно, что отречься от половины себя. А унылый, по Честертону, буддизм для меня необычайно светел. Как и конфуцианство, которое не религия вовсе, но так замечательно отвечает на многие вопросы.
В любом случае, я благодарна обстоятельствам за возможность прочесть эту книгу и вернуться к творчеству любимого писателя спустя столько лет.

Стараюсь быть последовательной и объективной, поэтому, ознакомившись с доводами одной стороны конфликта, считаю необходимым обратить свое внимание и на противоположную. Гилберт Кит Честертон, автор настоящей апологии христианства и один из любимых мнимых оппонентов Ричарда Докинза, предлагает взглянуть на человека, его мир, его верования (в частности, конечно, христианство) со стороны, взглянуть с удивлением, с ощущением нового и неизведанного, как на удивительное творение сверхъестественного разума. Привлекателен же здесь своеобразный скептический подход к привычной истории. В чем-то он напоминает теорию локальных цивилизаций Тойнби, но это, скорее, случайная аналогия, чем действительное родство, гораздо уместнее сказать, что главенствует тут теория теистического разумного замысла или креационизма.

Хотя, честно говоря, большинство авторских аналогий и выводов, несмотря на свою нарочитую подчеркнутую метафоричность, выглядят сильно притянутыми за уши - вот уж где воистину "смешались в кучу люди, кони", причем зачастую в буквальном смысле. Честертон в изложении своих идей высокопарен и цветист, исполнен восторга, пиетета и благоговения, что временами раздражает не меньше цинизма и желчи Докинза, но через несколько строк встречаешь очередное особенно меткое, разумное и емкое высказывание и тот же самый слог уже поражает и восхищает своей красотой.

По Честертону язычество не противоположность христианства, а основа для его развития, подготовительный этап. Вообще синкретизм в его представлении - неотъемлемое свойство всей истории человечества, предрешенной, предначертанной и продуманной. Без объяснений. Только данность, вера. В то же время, он с готовностью наступает на те же грабли, что и Докинз, т.е. безоговорочно отвергает и ругает то, чего не понимает. В частности, я имею ввиду буддизм и др. восточные философско-религиозные системы. Не могу согласиться с таким подходом.

Вторая часть книги полностью посвящена метафорическому истолкованию основ христианства и его значения для истории человечества. Здесь мало логики, но бездна поэзии и красоты на интуитивном подсознательном уровне. Честертон видит мир и судит его не беспристрастно и с детской непосредственностью, как обещал в предисловии, но тщательно подгоняет под христианскую мерку. Другими словами, христианство для него первоначально, вечно и незыблемо.

Парадоксально, но Честертон и Докинз по сути говорят об одном и том же: Докинз побуждает восхищаться чудесами мира, докапываясь до их сути с помощью науки, Честертон - признавая их чудесными творениями Господа. А может, стоит прекратить бессмысленную вражду и просто... восхищаться? В конце концов, какая разница, как именно называть эту удивительную движущую силу мира - богом или эволюцией, - если в любом случае мощь ее такова, что не восхищаться невозможно? Собственно, это и есть тот самый общий знаменатель, который понравился мне в обеих книгах. Жить во Вселенной с чувством благодарности и восхищения.
И да, я искренне восхищаюсь чудом христианской веры, но сама, к сожалению, не готова принять ее для себя целиком и полностью. А иначе разве это вера?

На смерть Честертона был написан одним священником такой сонет:

"Со мной он плакал" — Браунинг сказал,
"Со мной смеялся" — Диккенс подхватил,
"Со мною — Блейк заметил — он играл",
"Со мной — признался Чосер — пиво пил",
"Со мной — воскликнул Коббет — бунтовал",
"Со мною — Стивенсон проговорил —
Он в сердце человеческом читал",
"Со мною — молвил Джексон — суд вершил".
А он, едва явившийся с земли.
У врат небесных терпеливо ждал,
Как ожидает истина сама,
Пока мудрейших двое не пришли.
"Он бедных возлюбил" — Франциск сказал,
"Он правде послужил" — сказал Фома.

Таким всеобъемлющим был автор двух трактатов о святых Фоме Аквинском и основоположником францисканства - Франциске Аззийском. Он любил жизнь во всех ее проявлениях, радовался как ребенок чудесам и с удивлением смотрел на этот мир. Эти качества роднят его с Франциском., а также роднит их тот неугасаемый пыл в сердце, ведь Честертон - настоящий рыцарь, влюбленный рыцарь. Тогда как Франциска он сравнивает с влюбленным поэтом, ведь никто не удивится, говорит он, когда влюбленный поэт собирает цветы на солнцепеке и простаивает ночи в снегу; превозносит телесную, земную
красоту - и не ест; славит золото и багрец - и ходит в лохмотьях; стремится к счастью - и к мученической смерти. Ну кто лучше бы смог так объяснить самоотречение святых, чем Честертон! И конечно, их любовь - это любовь к Богу.

Где занять столько простоты, чтобы увидеть этот мир, так как его видел автор и его святые "вдохновители". А между тем был еще и Фома Аквинский. Почти что противоположность Франциску. Фома был большой и тучный, из знатной семьи, Фома был невероятно начитан и умён и полагался на свой разум, это также объединяет их с автором.
Таким образом, сам Честертон ,можно сказать ,взял у этих святых все самое лучшее, и словно соединил сердце и разум, чувства и мысль. Это личность невероятная и я никогда никогда не перестану ему удивляться аж до слез. Гилберт большой ребенок, с наивными глазами, которые знают все ответы.

Ты видишь, ход веков подобен притче
И может загореться на ходу.
Во имя страшного ее величья
Я в добровольных муках в гроб сойду.

Я в гроб сойду и в третий день восстану,
И, как сплавляют по реке плоты,
Ко Мне на суд, как баржи каравана,
Столетья поплывут из темноты

Наверно ,теперь я никогда не устану повторять, как я восхищаюсь этим автором. Честертон воистину просто монументальная скала, она вызывает и трепет и ужас, вот мы подходим к ней ближе, а скала оказывается набита чем то мягким, на нее можно даже прилечь, она тёплая и приятная на ощупь) Такое вот сравнение приходит мне в голову, какие-то детские ассоциации.

Я бы назвала Честертона гениальным, но это будет не совсем правильно, в том смысле, что гениальность всегда граничит с долей безумия, гениальности свойственны душевные метания, так гениален Достоевский, ВанГог или Чайковский, по моему мнению. Но Честертон – это абсолютно ясный, твердый ум, это копилка знаний. И эти знания не просто пылятся, где то когда то схваченные, они упорядочены, они подчинены их обладателю. Поэтому Честертону в этой книге так легко взирать с высоты птичьего полета на этот «ход времен» , он знает настолько много, что способен охватить века, чтобы сквозь них прочертить общую линию, прорисовать сюжет. От того обычному читателю, возможно, будет нелегко его понять. Поэтому я делала небольшие отступления, чтобы припомнить роль той или иной исторической личности или значение того или иного направления в философии.

Также, помимо этого, Честертон, так непринужденно показывает нам очевидные вещи, которые мы потеряли способность чувствовать, потому что с детства нас напичкали чем то не тем, потому что мы оглядывались на авторитеты, потому что горой нужных и ненужных знаний мы перекрыли словно родник. Многие такие вещи автор пытается приоткрыть осторожно, чтобы не ранить знакомое ему чувство самолюбия, поэтому он проводит параллели, он рисует сравнения, нигде стараясь не претендовать на истину только лишь своих слов. О, как он велик ) За его словами я чувствую искренность, а за искренностью чувствую правду. Он смел и тверд в своих убеждениях, потому что знает ”если ты слишком горд, чтобы бороться, бороться приходится смиренным” И если читатель атеист, да хоть сатанист, Честрертону нельзя не отдать должное.

Я не безупречен;
И моё мнение — идол этой вашей пещеры;
Ой, на мне цепи?
Про такое вот Платон вёл свои речи;
Для кого-то пир — объедки;
Для кого-то шапито — зверюшки из пальцев и производимые тени;
Фарс, фарс, бог свидетель!
—
Я вечен;
Да-да, в это верю;
Наверное, я не самый скептичный скептик;
Мой прагматизм вполне себе деятельность;
Столько мнений, людей, каких-то заметок;
И только Иисус мной особо отмечен;
Будто солнечное затмение;
Будто россыпь ярких фейерверков;
Я за Церковь, но не за церковь;
Там догматы, уравниловка, ночные бдения.
—
Хороший трактат, определённо;
Я не то чтобы лил слёзы;
Где-то в мозге Сартр, его слова про решётки;
Камю и его чумной город;

Вот-вот;
Круглые, квадратные камни катим к горизонту;
Черви, которых создал Дождик;
В общем, я за Боженьку;
Я вечен, думаю, что в этом есть своя логика;
Боюсь Смерти, но пишу так, будто талантом был сдобрен;
Года, года,
а я всё так же ни черта и не понял.

Это длинное эссе британского писателя/поэта/философа/драматурга/журналиста/оратора/христианского деятеля/иллюстратора/биографа и искусствоведа (нужное подчеркнуть) Г. Честертона безусловно оправдывает его звание короля парадоксов. Удивительное владение словом и мыслью, умение рационализировать веру и одухотворить материальное - Честертон безграничен в своих талантах и его книги хочется препарировать на цитаты. Абсолютная рекомендация для интеллектуальной разминки, книга займет достойное место на вашей полке и настойчиво будет требовать возвращаться к ней снова и снова.

С одной стороны в описании своего подхода к древности автор демонстрирует живой и довольно пытливый ум, с другой, когда начинает описывать историю Христианства он эти качества теряет.
Меня очень порадовал его взгляд на борьбу Рима с Карфагеном, конечно, Честертон идеализирует Рим, так как считает его предшественником европейской цивилизации, но за яркое и живое изображение Карфагена, меряющего все только торговой выгодой и готового на все ради прибыли, можно ему простить, что он не заметил в Риме абсолютно бесчеловечной диктатуры права.
Также мне понравился в общем светлый образ язычества из уст католика Честертона. Через сравнение верований и религий он показал картину, что под конец античности Мир подошел к своему пределу сложности и язычество не могло за этот предел перешагнуть.
Если сравнить отношение автора к другим монотеистическим религиям, то можно заметить, что к Иудаизму он относится с большей симпатией, чем к Исламу, что для меня кажется очень странным. Хотя его единоверцы, крестоносцы в 13-м веке спасли Ислам, который на тот момент стоял на грани исчезновения, как мировая религия. И уж совсем странным является то, что за всю книгу он ни разу не говорит о Православии. Вот в этом месте Честертон точно идет против Истины, ведь даже "еретиков"-протестантов упоминает.
Еще один большой плюс этой книги, что она показывает более выпуклый образ Христианства, чем тот, который может сформироваться у человека далекого от религии вообще и Христианства в частности.