Семь смертных грехов

Короче говоря, душа моя была уже в носу, а ведь каждое утро мне приходилось чихнуть.

— А погибнуть кто-нибудь может?
— Может.
— И ты?
— Любой может.
— Не возвращайся туда. Оставайся у меня ночевать. Здесь, в моем рассказе, ты в безопасности.

Бог заглядывает не в наши мысли, а в наши сновидения. Он сидит там и ждет, когда мы появимся...

— Врешь!
— Может быть, хотя, однако, между тем, должно быть, нет… Конечно вру.

...читателя нельзя увидеть в бумажных зеркалах из книг...

Книги были откормленными, как и любые книги, которые никто не читает.

В конце падения вы столкнулись с чем-то твердым, неизменным и огромным. Но это была не земля. Это была смерть…

Покойники, населяющие прошлое каждого человека, лежат в воспоминаниях как пленники или как проклятые. Они не могут измениться, не могут сделать ни одного шага, отличного от тех, что сделали когда - то при жизни, не могут встретиться ни с кем, с кем уже не встречались бы в прошлом, они не могут даже постареть. Единственная свобода, которая дана вашим предкам, целым умершим народам, состоящим из ваших отцов и матерей, — это свобода время от времени навещать вас, живых, в ваших снах.

«Я свою душу не на помойке нашел, — было первое, что я подумал, — зачем мне своими собственными ногами идти неизвестно к кому, кто не хочет назвать даже имени?»

В моих снах сейчас снова осень и ночь, а после тебя осталось несколько невыметенных теней и фруктовых ароматов.

Человеческие мысли как комнаты. Бывают роскошные дворцы, а бывают и чердаки под крышей. Есть солнечные, а есть и темные. Одни смотрят на реку и небо, а другие на вентиляционный люк или подвал. А слова как вещи, они могут перемещаться из одной комнаты в другую. Наши мысли, то есть наши комнаты, составляют анфилады дворцов или казарм, а могут быть и чужим жилищем, в котором мы только снимаем угол.

Каждый человек всегда и везде пытается хоть чуть-чуть понять, кто он такой. Вот и вы сейчас пытаетесь это сделать. Всякое чтение - это попытка узнать, кто ты на самом деле.

- Э-э, театр - это такой дом, в котором каждый вечер умирает один и тот же артист. Иногда он может умереть сто раз.

По правде говоря, в двадцать первом веке я чувствую себя не самым лучшим образом.

Человеческие мысли никогда не стоят на месте. Каких только мыслей нет, и кто знает, чьи они, зачем они, чьими они не были и чьими не будут, но приходится их терпеть. Есть мысли быстрые и необузданные, как табун лошадей, есть блудливые и кровожадные, как собачья свора. Одни медленные и злопамятные, словно стадо слонов, другие ненасытные и прожорливые, будто свиньи в загоне, а бывают и завистливые, как обезьяны.

В сущности,во мне не на жизнь,а на смерть боролись две женщины - Богородица и королева.
Это была борьба за мою жизнь и мою смерть.

Можно ли считать маленьким обманом то, что в будущем станет большой правдой?

Белый шаг, черный шаг и снова белый шаг, черный шаг. А потом — совершенно особая тишина. Соленая тишина, если можно так выразиться.

Любой день человек хотя бы на миг может стать умнее. Потому что ежедневно каждый из нас незаметно для себя оказывается в полумиге до своего рождения и в полумиге после своей смерти. Между двумя этими мгновениями застыла почти неуловимая капля мудрости…