Культура шрамов

Тони Дэвидсон (р. 1965) - один из самых неоднозначных и провокационных современных писателей Шотландии. Роман "Культура шрамов" (Scar Culture, 1999) - дебют Дэвидсона в литературе - сразу же был признан критиками лучшей книгой года. Дэвидсон блестяще изображает больной мир и его влияние на души людей. "Учетной записью чистого зла" была названа эта книга газетой "Дэйли телеграф". Но прежде чем лечить болезнь, нужно поставить диагноз, что Дэвидсон и пытается сделать в своем романе.

Жанры

Рейтинг LiveLib

3,5

200 оценок

5
21%
4
35%
3
30%
2
12%
1
4%

Ваша оценка

Прочитали 224Хотят прочитать 536

Рецензии

Anais-Anais
28 ноября 2014
Читала и думала, что самое страшное, что может случиться с человеком, это не война, не стихийные бедствия и не зомби-апокалипсис, а … его детство.
Если детство было счастливым и безоблачным, то тяготы взрослой жизни, конечно, могут покалечить, но ранние детские шрамы – самые глубокие, самые болезненные и часто почти не совместимые с нормальной жизнью.

"Мне было девять лет, но я справлял нужду с помощью матери"
Нет-нет, не бойтесь, это не жалостливая книга про ребенка-инвалида. Точнее не так – бойтесь! Бойтесь хотя бы потому, что загадка вышеприведенной цитаты объясняется если и болезнью, то вовсе не физической, и не самого мальчика, а его матери.
Ребенок живет в маленьком замкнутом мирке, ограниченном лишь папой, мамой и трейлером, в большой мир – только за руку с мамой, мужской туалет – единственное место, где можно пару минут побыть одному без надзора. Как ему кажется. Потому что мама сына туда не отпустит одного. А сын под строгим взглядом матери не будет способен на мочеиспускание, пока мать ему не поможет, вставив палец в задний проход.
Если вы уже шокированы и готовы бросить читать рецензию, то и книгу читать уж точно не стоит. «Жесть» будет идти по нарастающей, «Культура шрамов» - это мир насилия, всяческих перверсий, грязи, педофилии, инцеста и безысходности.
И самое страшное – это даже не описание жизни детей в вечном страхе побоев и сексуального насилия, не история о том, как отец убивает мать, а после издевается над детьми – современный читатель прочел уже столько леденящих душу кровавых и жестоких триллеров, что так просто не испугаешь – а ощущение обыденности, повсеместности и, оттого, некой сверхреалистичности зла и насилия, стойкое чувство того, что мы все живем вот в этой вот «культуре шрамов».
Вот обычный трейлер, где живет семья – мама, папа и сын, они могут остановиться у вашего дома, но лучше не знать, почему ребенок называет мать и отца «Выход» и «Паника», вот обычный многокватрирный дом, может быть, ваш, а за стеной, может быть, дрожит от страха голодный и искалеченный подросток, а за тонкой занавеской совершаются ужасные ритуалы…
Что же делать всем этим травмированным людям? Для них даже вопрос так не стоит. Чаще всего они не могут уже ничего. А что делать обществу? Лишь надеяться на психологов, психотерапевтов и психиатров.
Однако автор преисполнен скептицизма относительно помощи психически травмированным людям. Он одинаково негативно настроен и иронизирует над самыми разными направлениями современной психотерапии и психиатрии – от применения сильнодействующих лекарств и гипноза до «терапии средой» и разговоров на кушетке.
Более того, автор выдвигает провокационную мысль, о том, что по-настоящему понять (а, значит, возможно, и как-то помочь) «психа» может только другой «псих», но в белом халате.
Герои-психотерапевты у Дэвидсона не менее колоритны, чем их пациенты – один, бывший наркоман, пытающийся понять причину странного психического расстройства пациента, давая тому «кислоту», другой – ученый, исследующий проблемы внутрисемейной сексуальности, живет (в различных смыслах этого слова) со своей младшей сестрой.
Думаю, Дэвидсон в своем желании эпатировать читателя все же излишне скептично отнесся к возможностям современной психотерапии. Так или иначе за много веков развития медицины люди хоть и не на 100 %, но все же неплохо научились лечить болезни тела, но возможно, есть надежда для и больных и покрытых шрамами душ.

Резюме: сильный и шокирующий дебютный роман, не лишенный недостатков, свойственных дебютным романам, но достойный прочтения. Однозначно в Подборку общества извращенцев.
Читать далее
98 понравилось
70
1,1K
FemaleCrocodile
10 февраля 2019
Не вижу зла
(файл содержит вирус или вредоносную программу)

«Моя мёртвая мамка вчера ко мне пришла, все грозила кулаком, называла дураком»
про дурачка

«… А бабушка моя, глухонемая, с печи мне говорит: «Вот видишь, как далеко зашла ты, Дашенька, в поисках своего «я»!»
про петушки
Лабиринт внутреннего уха скрывается в глубине височной кости: там улитка рассеянно ловит на рога белый шум прибоя крови. В ухе ухает. В гулкую пустоту иерихонски трубят евстахиевы трубы — вдруг что-нибудь да обвалится. Молоточком по наковаленке, в стремечко — и вскачь. Раз, два, три, четыре, четыре с половиной, три, два, раз — слетевший перестук в четырёх камерах за решёткой рёбер. Скрипучая арматура костей неподъёмна, бессмысленна, свалена кое-как под волглым одеялом в наивный цветочек незабудку, обвита по рукам и ногам, медленно оплывает, крошится или сокрушается— не разберёшь — внутренняя Гоби, четверодневная лазоревая вечность — 39 градусов жары и холода, песка в слизистых глазах, слизистом носу, во всех слизистых, почти 40 — ослепительных как похмельное утро. Не поднимайте мне веки, не совершайте ошибку, я сижу в темноте и она не хуже… Стоп, не туда. Но поздно, и кто-то, до поры невидимый, уже вовсю использует повелительное наклонение, ожидая немедленного наступления действия: встань и иди, говорит, ноги в тепле, голова — в холоде, говорит, пей больше жидкости, ибупрофену, капель датского короля — твердолобый как сорок тысяч братьев бесить не могут — включает свет, комп, бред, тоннельное зрение, моторные навыки. Хватит обозревать изнутри свою мясную избушку, слушать таинственное журчание в трубах физиологических жидкостей, хватит вести переучёт шрамов. Читала же зачем-то, как Тони Дэвидсон «изображает больной мир и его влияние на души людей», ну вот и пиши теперь насколько у него лучше чем у тебя получается, «блестяще», давно пора, говорит… Ну и как теперь избавиться от этого «говорит»? Всё говорит о том, что это я же и говорю. И то, что совсем не умею болеть и писать — ещё не повод от меня избавляться. (Эх, если б вовремя завладеть воображением мальчика из большой шведской семьи, готового стать мне родной матерью, могла бы сейчас капризным голосом интересоваться осталась ли хоть капелька варенья, а не тянуть в бесконечность это нутряное интро). И, возможно, совсем не повод избавляться от книги - «учётной записи чистого зла», по выражению очевидно здорового критика — если, резонируя с моим навязчивым температурным сном про обезьяну в униформе на бешено вращающейся карусели, она кажется раздражающим балаганом, который можно прекратить на раз, найти бы ещё силы проснуться. Два, три, четыре, четыре с половиной, раз.
Раздражение — это, говорят, хорошо. Не, теперь не я говорю. Многие другие не устают. Вон, в интернетах (перекурить же надо), например, в одном углу решают куда бы пересесть с иглы мужского одобрения — пропускаем ибо boooоring, зато в другом — премьера «Дау», и все кричат — очень заразительно — друг на друга, на предметы искусства и на такие удивительные темы: да можно ли резать свинью не понарошку, эстетично ли методически мотать нервы и не идёт ли это вразнос с какой-либо этикой, стоит ли воспроизводить травматическую ситуацию, чтобы изжить травму, куда, наконец, приложить Кафку с топором, «разрубающим ледяное море внутри нас» (Пруст! - и пополам)? Настоящее искусство, мол, должно бесить, выворачивать наизнанку, вытаскивать на поверхность то, о чём люди стараются не думать, за чем лишь подглядывают украдкой — иначе это не искусство, а вышивание гладью и хохлома. Ну ладно, допустим. Демонстрация оторванных лап, брошенных заек, мрачных внутренностей, криво наложенных швов с клочьями ваты, пены, незаживающей плоти, ущемленных в правах гениталий и томящегося духа — беспроигрышный ход: тут тебе и надёжный тест на эмпатию, как основной хрящ гуманизма, и возможность перетряхнуть этот самый гуманизм до куда более бесчеловечных его основ — особенно если параллельно с выявлением общей патологической симптоматики творцу удаётся зацепить чей-то личный, полоскавшийся на дне адок. Допустим, ладно. Но какое же широкое это поле для шарлатанов, спекулянтов и попросту непатентованных мудаков! Ведь попробуй скажи, когда перед тобой расковыряли язвы, вытащили парадные скелеты и прочие ошмётки человеческого из всех шкафов, что раздражение твоё не от шока и дискомфорта сорванных покровов, а от усталости — ещё один эксплуататор эмоций задарма, тошнота — не от привычки питаться зефирками, а от мерзости запустения, подвешенной в безвоздушном клаустрофобическом пространстве, где даже руин какой-нибудь несвихнувшейся реальности не предусмотрено для удобства самоидентификации заглянувшего на огонёк невротика. Попав в дурдом, довольно глупо всплёскивать руками и восклицать: «Ну и дурдом!». Но тут понимаешь, что перед тобой не профильное заведение, а психо-шапито, в убранстве которого были задействованы все показавшиеся автору мало-мальски острыми и актуальными идеи и приёмы конца прошлого века, и сколько по нему ни броди — смысл ускользает, кроме самолюбования декоратора — эк я нахуэвертил, поди разберись зачем.
Что ж, разберёмся… Не очевидным на первый взгляд образом перед нами готовый сценарий потенциально бесконечного эпизода «психотерапевтического детектива» по лекалам House, M. D., но с прицелом на воображаемого Триера в режиссёрской кепке, приди ему фантазия снимать из-под кровати, закопавшись в носки. Трехчастное повествование: две вводные новеллы от лица потерпевших — вроде как жертв домашнего насилия, педофилии, садистов-отцов, истеричек-матерей и в целом крайне токсичной для детской психики среды — представлены довольно ловко. Мы никогда не узнаем, как всё происходило на самом деле, где оттопталось реальное зло, а где спутал планы иррациональный страх: сновидческие коллажи, кадры из головы, обрывки фраз, пунктиром намеченные обстоятельства, ловушки и намёки, за которыми читателю предлагается рассмотреть худшее, угадать парафилию с трех нот — в силу собственной испорченности и нездорового воображения. Происходит ли что-то омерзительно-противоестественное в доме на колёсах? что заставляет его все время двигаться? насилует ли патлатый Паника собственного сына, прячась в заброшенных тоннелях, или он просто рядовой параноик, доведённый до ручки повышенным вниманием органов опеки к ржавой консервной банке с запертым внутри на грани взрыва обыденным семейным скандалом? Выход — оголтелая нимфоманка или обычная тётка в трагической стадии прощания с мечтами о лучшей жизни? Осознанная жестокость к ребёнку или зацикленность на собственных нервишках? Изощренный садизм или превратно понятый родительский долг? И что хуже и опаснее? Или вторая история, где зло очевидно, как в криминальной хронике — монструозный папаша, форменный псих, - но неясного, смутного, недосказанного больше: что за жуткие ритуалы за волглой занавеской в наивный цветочек, куда делся второй брат, случайны ли несчастные случаи, почему молчим? И тут в дело вступает великий знаток человеческих шестеренок и подшипников, непризнанный гений психиатрии с комплексом бога и непременным условием жанра — собственной одержимостью, патологическим изьяном в виде необоримого желания трахать родную сестру вплоть до осязаемых галлюцинаций— что, безусловно, делает его идеальной кандидатурой на роль сыщика-диагноста с репликой «Everybody lies» в арсенале. Источая снобизм, обзывая коллег психо-лохами, он берётся вернуть пациентов к нормальной жизни, (что бы это ни значило в данном контексте), вывести их помрачённые сознания на чистую воду, для чего воссоздает из говна и палок сломавшую их среду обитания, и запирает туда же читателя без малейшего шанса продраться к выходу. Энтропия, понятно, растёт как на дрожжах, куда ей деваться, норд-норд-вест крепчает, финала не будет — может потому, что Дэвидсон устал и запутался, надоело писать, бросил, а может вдруг понял, что извёл весь материал на сомнительную сатиру: слепая вера современного общества в божественное происхождение психотерапии и трепетная культивация душевных шрамов, как бы не затянулись ненароком — и устыдился. Но вряд ли.
Скорее всего, это была волчанка.
.
Читать далее
90 понравилось
3
4,9K
takatalvi
20 ноября 2016
Хроники головокамер
У окна стоит Выход, в комнате танцует Паника. Мальчик прячется. Мальчик делает снимки. Сначала головой. Потом пальцами. Еще позже – о счастье! – у него появляется фотоаппарат. Он делает странные и мутные кадры, через которые позже психиатры и читатели (а также читатели-психиатры) смогут заглянуть одним глазком в этот больной и безумный мир, некогда окружавший ребенка.
Где-то на другой стороне – другое создание в таком же и даже, пожалуй, еще худшем безумии. Страх. Насилие. Брат. Таинственные занавески. Отсутствие выхода. Пациент, черт вас возьми, ваша история так страшна, что я едва ее понимаю. Но все равно пожелаю сделать себя ее частью.
Ибо чем страшнее история, тем интереснее копаться в изломанных судьбах психических дел мастерам. Только герою этой книги надо бы покрепче вцепиться в свои хваленые правила профессионального психиатра. Потому что сам он – на грани, и падение, быть может, совсем близко.
Что это все было, спросите вы? А это роман такой у Тони Дэвидсона. Сначала фотографии, потом пленки, потом исповедь психиатра. Добро пожаловать в безумие! Далеко не уйдете, потопчетесь по краю, но эмоции получите, это точно, и с наибольшей вероятностью – негативные, если, конечно, не полезли, как я, за этим самым мраком.
Тут все больны. Все до единого. Потому что по итогу болен мир в целом, а не конкретные несчастные.
Но мне, вообще-то, книга понравилась. Правда в том, что она понравилась бы мне еще больше, если бы я до того не прочитала «И узре ослица Ангела Божия» Ника Кейва. Серьезно, в начале книги так похожи, что голова кругом. Практически одна ситуация, только у Кейва все так далеко пошло, что меня до сих пор не отпускает, а у Дэвидсона коротко схлопнулось… Окно приоткрылось, мы посмотрели, окно закрылось, поехали дальше… Получилось обрывочно и коротко, а структура романа далеко не сразу становится понятна, приходится предполагать, теряться в догадках. И это не тот жанр, где это приятно делать.
Однако все равно роман отправляется на почетную полку с подписью «За гранью нормального». Любителям мозговыноса, шизы и просто чернухи очень рекомендуется.
Читать далее
69 понравилось
4
1,1K