Рецензия на книгу

• 

  FemaleCrocodile

  10 февраля 2019

  Не вижу зла

  (файл содержит вирус или вредоносную программу)
  
  

  
  «Моя мёртвая мамка вчера ко мне пришла, все грозила кулаком, называла дураком»
  про дурачка
  
  «… А бабушка моя, глухонемая, с печи мне говорит: «Вот видишь, как далеко зашла ты, Дашенька, в поисках своего «я»!»
  про петушки

  Лабиринт внутреннего уха скрывается в глубине височной кости: там улитка рассеянно ловит на рога белый шум прибоя крови. В ухе ухает. В гулкую пустоту иерихонски трубят евстахиевы трубы — вдруг что-нибудь да обвалится. Молоточком по наковаленке, в стремечко — и вскачь. Раз, два, три, четыре, четыре с половиной, три, два, раз — слетевший перестук в четырёх камерах за решёткой рёбер. Скрипучая арматура костей неподъёмна, бессмысленна, свалена кое-как под волглым одеялом в наивный цветочек незабудку, обвита по рукам и ногам, медленно оплывает, крошится или сокрушается— не разберёшь — внутренняя Гоби, четверодневная лазоревая вечность — 39 градусов жары и холода, песка в слизистых глазах, слизистом носу, во всех слизистых, почти 40 — ослепительных как похмельное утро. Не поднимайте мне веки, не совершайте ошибку, я сижу в темноте и она не хуже… Стоп, не туда. Но поздно, и кто-то, до поры невидимый, уже вовсю использует повелительное наклонение, ожидая немедленного наступления действия: встань и иди, говорит, ноги в тепле, голова — в холоде, говорит, пей больше жидкости, ибупрофену, капель датского короля — твердолобый как сорок тысяч братьев бесить не могут — включает свет, комп, бред, тоннельное зрение, моторные навыки. Хватит обозревать изнутри свою мясную избушку, слушать таинственное журчание в трубах физиологических жидкостей, хватит вести переучёт шрамов. Читала же зачем-то, как Тони Дэвидсон «изображает больной мир и его влияние на души людей», ну вот и пиши теперь насколько у него лучше чем у тебя получается, «блестяще», давно пора, говорит… Ну и как теперь избавиться от этого «говорит»? Всё говорит о том, что это я же и говорю. И то, что совсем не умею болеть и писать — ещё не повод от меня избавляться. (Эх, если б вовремя завладеть воображением мальчика из большой шведской семьи, готового стать мне родной матерью, могла бы сейчас капризным голосом интересоваться осталась ли хоть капелька варенья, а не тянуть в бесконечность это нутряное интро). И, возможно, совсем не повод избавляться от книги - «учётной записи чистого зла», по выражению очевидно здорового критика — если, резонируя с моим навязчивым температурным сном про обезьяну в униформе на бешено вращающейся карусели, она кажется раздражающим балаганом, который можно прекратить на раз, найти бы ещё силы проснуться. Два, три, четыре, четыре с половиной, раз.

  Раздражение — это, говорят, хорошо. Не, теперь не я говорю. Многие другие не устают. Вон, в интернетах (перекурить же надо), например, в одном углу решают куда бы пересесть с иглы мужского одобрения — пропускаем ибо boooоring, зато в другом — премьера «Дау», и все кричат — очень заразительно — друг на друга, на предметы искусства и на такие удивительные темы: да можно ли резать свинью не понарошку, эстетично ли методически мотать нервы и не идёт ли это вразнос с какой-либо этикой, стоит ли воспроизводить травматическую ситуацию, чтобы изжить травму, куда, наконец, приложить Кафку с топором, «разрубающим ледяное море внутри нас» (Пруст! - и пополам)? Настоящее искусство, мол, должно бесить, выворачивать наизнанку, вытаскивать на поверхность то, о чём люди стараются не думать, за чем лишь подглядывают украдкой — иначе это не искусство, а вышивание гладью и хохлома. Ну ладно, допустим. Демонстрация оторванных лап, брошенных заек, мрачных внутренностей, криво наложенных швов с клочьями ваты, пены, незаживающей плоти, ущемленных в правах гениталий и томящегося духа — беспроигрышный ход: тут тебе и надёжный тест на эмпатию, как основной хрящ гуманизма, и возможность перетряхнуть этот самый гуманизм до куда более бесчеловечных его основ — особенно если параллельно с выявлением общей патологической симптоматики творцу удаётся зацепить чей-то личный, полоскавшийся на дне адок. Допустим, ладно. Но какое же широкое это поле для шарлатанов, спекулянтов и попросту непатентованных мудаков! Ведь попробуй скажи, когда перед тобой расковыряли язвы, вытащили парадные скелеты и прочие ошмётки человеческого из всех шкафов, что раздражение твоё не от шока и дискомфорта сорванных покровов, а от усталости — ещё один эксплуататор эмоций задарма, тошнота — не от привычки питаться зефирками, а от мерзости запустения, подвешенной в безвоздушном клаустрофобическом пространстве, где даже руин какой-нибудь несвихнувшейся реальности не предусмотрено для удобства самоидентификации заглянувшего на огонёк невротика. Попав в дурдом, довольно глупо всплёскивать руками и восклицать: «Ну и дурдом!». Но тут понимаешь, что перед тобой не профильное заведение, а психо-шапито, в убранстве которого были задействованы все показавшиеся автору мало-мальски острыми и актуальными идеи и приёмы конца прошлого века, и сколько по нему ни броди — смысл ускользает, кроме самолюбования декоратора — эк я нахуэвертил, поди разберись зачем.

  Что ж, разберёмся… Не очевидным на первый взгляд образом перед нами готовый сценарий потенциально бесконечного эпизода «психотерапевтического детектива» по лекалам House, M. D., но с прицелом на воображаемого Триера в режиссёрской кепке, приди ему фантазия снимать из-под кровати, закопавшись в носки. Трехчастное повествование: две вводные новеллы от лица потерпевших — вроде как жертв домашнего насилия, педофилии, садистов-отцов, истеричек-матерей и в целом крайне токсичной для детской психики среды — представлены довольно ловко. Мы никогда не узнаем, как всё происходило на самом деле, где оттопталось реальное зло, а где спутал планы иррациональный страх: сновидческие коллажи, кадры из головы, обрывки фраз, пунктиром намеченные обстоятельства, ловушки и намёки, за которыми читателю предлагается рассмотреть худшее, угадать парафилию с трех нот — в силу собственной испорченности и нездорового воображения. Происходит ли что-то омерзительно-противоестественное в доме на колёсах? что заставляет его все время двигаться? насилует ли патлатый Паника собственного сына, прячась в заброшенных тоннелях, или он просто рядовой параноик, доведённый до ручки повышенным вниманием органов опеки к ржавой консервной банке с запертым внутри на грани взрыва обыденным семейным скандалом? Выход — оголтелая нимфоманка или обычная тётка в трагической стадии прощания с мечтами о лучшей жизни? Осознанная жестокость к ребёнку или зацикленность на собственных нервишках? Изощренный садизм или превратно понятый родительский долг? И что хуже и опаснее? Или вторая история, где зло очевидно, как в криминальной хронике — монструозный папаша, форменный псих, - но неясного, смутного, недосказанного больше: что за жуткие ритуалы за волглой занавеской в наивный цветочек, куда делся второй брат, случайны ли несчастные случаи, почему молчим? И тут в дело вступает великий знаток человеческих шестеренок и подшипников, непризнанный гений психиатрии с комплексом бога и непременным условием жанра — собственной одержимостью, патологическим изьяном в виде необоримого желания трахать родную сестру вплоть до осязаемых галлюцинаций— что, безусловно, делает его идеальной кандидатурой на роль сыщика-диагноста с репликой «Everybody lies» в арсенале. Источая снобизм, обзывая коллег психо-лохами, он берётся вернуть пациентов к нормальной жизни, (что бы это ни значило в данном контексте), вывести их помрачённые сознания на чистую воду, для чего воссоздает из говна и палок сломавшую их среду обитания, и запирает туда же читателя без малейшего шанса продраться к выходу. Энтропия, понятно, растёт как на дрожжах, куда ей деваться, норд-норд-вест крепчает, финала не будет — может потому, что Дэвидсон устал и запутался, надоело писать, бросил, а может вдруг понял, что извёл весь материал на сомнительную сатиру: слепая вера современного общества в божественное происхождение психотерапии и трепетная культивация душевных шрамов, как бы не затянулись ненароком — и устыдился. Но вряд ли.

  Скорее всего, это была волчанка.

  .

  90 понравилось

  3

  4,9K