Человек и его символы

Формы, принимаемые снами, обычны для подсознания, поскольку материал, из кото­рого они складываются, удерживается в подсознании именно в таком виде.

Фрейд допускал, что у психики существует специфическая функция, ко­торую он назвал "цензорской". Он предположил, что се роль состоит в иска­жении снообразов, доведении их до вводящей в заблуждение неузнаваемости с тем, чтобы сбить с толку спящее сознание относительно действительного объ­екта сна.

Меня нередко спрашивали об этом, да и сам я не раз задавал такой вопрос себе. Очень часто меня поражали ухищрения, на которые пускались сновиде­ния, лишь бы избежать определенности в их сообщении или обойти главное звено.

При этом ему постоянно снились беседы с великими деятелями прошлого — такими как Наполеон или Александр Великий. Было ясно, что сны эти компен­сировали его комплекс неполноценности.

Мы можем не заметить, проигнорировать или подавить не только "теневые" стороны нашей личности, но и ее достоинства.

так же хорошо, как мы знаем наше настоящее, надо разобраться и с нашим прошлым. А для этого сущест­венное значение имеет знание мифов и символов.

я почти автоматически солгал, выдумав "свободные ас­социации" только для того, чтобы не заниматься непосильным делом растолковывания моего сокровенного и ни с чем не соизмеримого внутреннего мира.

Таковы были мои ассоциации, вызванные сном, но я не осмелился сказать об этом Фрейду, ибо он не любил упоминаний о скелетах, черепах, трупах. Он почему-то упорно считал, что я предчувствую его раннюю кончину, выво­дя это заключение из моего активного интереса к мумиям, выставленным в Блейкеллере под Бременом, куда мы с ним заехали в 1909 году по пути в Америку.

Именно по этой причине я всегда говорил ученикам: "Научитесь всему, что известно о символичности, и забудьте об этом при анализе конкретного сно­видения". Этот совет настолько полезен и практичен, что я взял за правило напоминать самому себе, что я никогда не пойму чужой сон настолько, чтобы верно его истолковать.

символ всегда за­ключает в себе больше, чем его очевидное и сразу приходящее на ум зна­чение.

Таким образом, сны могут иногда предвосхищать определенные ситуации задолго до того, как они произойдут. Это не обязательно чудо или некая фор­ма предзнания. Многие кризисы в нашей жизни имели долгую неосознанную предысторию. Мы приближаемся к ним шаг за шагом, не ведая о накапливаю­щихся опасностях. Однако то, что мы упускаем из виду, часто воспринимается подсознанием, которое может передать информацию посредством сновидений.

многие сны являют образы и ассо­циации, аналогичные первобытным идеям, мифам и ритуалам.

Один теолог как-то сказал мне, что видения Иезекииля были лишь симптомами подступающей смерти, а "голоса", услышан­ные Моисеем и пророками, - галлюцинациями. Можете себе представить, ка­кой панический ужас он испытал, когда нечто подобное "спонтанно" произош­ло с ним самим. Мы настолько привыкли к очевидно рациональной структуре нашего мира, что едва можем себе представить происшествие, не укладываю­щееся в рамки здравого смысла.

Вместе с тем, в моей профессиональной практике часто происходило искажение моих слов — так часто, что я перестал даже рассуждать, стоит ли обижаться.

у каждого понятия, имеющегося в нашем сознатель­ном мышлении, есть свое ассоциативное соответствие в психике.

Сейчас я хотел бы отметить лишь, что способность человеческой психики создавать нечто новое, особенно важна для понимания символики сновидений, поскольку об­разы и идеи, приходящие к нам во сне, невозможно объяснить только воспо­минанием — с этим я неоднократно сталкивался в своей профессиональной работе. Они выражают новые мысли, никогда ранее не переступавшие порог сознания.

Однако, как осознанное может исчезать в подсознании, так и новое содер­жание, никогда не находившееся ранее в сознании, может появляться из под­сознания. Можно почувствовать, что в сознании вот-вот появится нечто — тог­да мы говорим: "идея витает в воздухе" или: "у меня нехорошее предчувствие".