Андрей Битов. Сочинения в 2 томах. Том 2. С нами и без нас

Совершенно новое, хотя и слышанное где-то когда-то в около- межлитературии, но всё-таки незнакомое писательско-авторское имя. Будем честными, да? — ведь именно этот роман Андрея Битова выбран-то был только из-за своего небольшого объёма! И потому с самого начала Игрок тянул время, дочитывал апрельские внеигровые хвосты и не спешил начинать майский этап долгопрогулочного забега — ибо успеется. А потом вот это неспешание и протягивание книги сквозь все тесноты внутрисобственных закоулков и узости внутриличностных читательских жиклёров было уже осознанно специальным и нарочито медленным — так крошечными укусными порциями вкушают ресторанную еду в приятной дружеской компании, и так длят и тянут рукаобручную прогулку с любимым человеком (помните, как в фильме «Девчата» — «Так короче», — заявляет несведущая кнопка Тося Кислицына, а лирический и героический Илья Ковригин со знанием дела отвечает «А так длинней»).

В общем-то ожиданный, однако всё же редкостный дар А. Битова вместить в коротенький и не особо богатый заковыристостями сюжетного хода роман такую уймищу чувств и переживаний, воспоминаний и разной величины событий и происшествий, что по прочтении стапятидесятистраничной книжки кажется, что прожил вместе с главным героем Алексеем Монаховым всю его полувековую жизнь — прожил день за днём, чувство за чувством, встречу за встречей и расставание за расставанием. И вообще, как будто и не про неведомого Монахова написан этот литературный ежедневник, а тебя самоё вспомнили и расписали по дням и минутам, по ревностям и любовям, по поцелуям и спешным и дискомфортным, украденным у соперника(ков) и у судьбы пересыпам и перепихам гдепопало и коекак. И ты узнаёшь в книге и себя, и свои истерзанные чувства и истрёпанные состояния, и своих случившихся и неслучившихся любимых — какие-то из них и в самом деле оставили память на всю несколькодесятилетнюю жизнь, но другие, — о которых казалось, что вот навсегда и накрепко, — как-то незаметно отпали листочками отжившего и отслужившего своё отрывного календаря твоей жизни. Но совершенно точно, — и это Андрей Битов или вспомнил из самого себя, или подсмотрел у кого-то другого, но однозначно не придумал — что есть та самая твоя личная незабвенная и никогда не забываемая «Ася», имя которой до сих пор, встреченное хоть в литературе, хоть в жизни у совершенно других особей женского пола, встряхивает твою однолюбскую суть сейсмической семи-восьмибалльной волной, и сейсмографы твоей души зашкаливает от афтершоковых колебаний, и ты тогда вновь мечешься по жизни и по своему городу, по своим мыслям и чувствам, по памяти и по горьким сожалениям, и вновь понимаешь, что ничто никуда не делось и не умерло, но просто застыло, затаилось на время внутри тебя, но всегда готово выплеснуть наружу...

Собственно говоря, и весь этот отзыв по сути своей является простым резонансным явлением от испытанного потрясения. И совершенно не хочется писать ни об особенностях авторского писательского стиля, ни о глубине проработки образов, ни о тщательно и искусно выверенной схеме, когда в первом рассказе мы не знаем даже имени влюблённого Мальчика, потому что оно совершенно не важно, его имя, но важны сама суть и сущность — безнадежно влюблённый Мальчик, зато дальше мы уже узнаём и имя нашего лирического героя, а затем уже и фамилия вступает в свои права…; ни об искусстве описаний внешнего мира и внутренних состояний героев, ни о достоверности событийного ряда, ни о скрупулёзной точности словарно-семантического битовского ряда, ни о постперестроечном философском рассужденчестве о сути и природе Свободы, рассужденчестве немного странном для этой книги, впрочем столь же странном, как странен и сам роман; ни о той временнОй протяжённости романа. — из конца пятидесятых сквозь расцвет и затем застой социального строя и наконец уже сквозь перестроечные кочки и ухабы — так точно лёгшей на временнЫе этапы жизни нашего лирического героя Алексея Монахова и практически зеркально отразившей и все ухабы и кочки его жизни; ни о всей прочей чепухе и ерунде. Достаточно того, что теперь в мою читательскую жизнь вошёл новый Писатель — Андрей Битов.

Это было нелегко. Повесть коротка, но продираться скрозь нее приходилось с боем. Построчно, разбираясь в каждом предложении, дешифруя обрывочные мысли. Как итог - в божественном замысле всего сущего меня опять не убедили.

Это прекрасное и уютное произведение. Оно философское, про бытие, про живопись. Умного человека всегда приятно послушать. Так к тому же все эти откровения облечены в такую красивую форму задушевного разговора двух случайно познакомившихся людей, да еще диалоги эти описаны с прекрасным юмором и иронией, что невозможно не подпасть под обаяние текста.

Но обаяние обаянием, а что в сухом остатке? Без огромных цитат никак, это целый трактат.

Первая часть, короткая, о живописи. Проблема настоящего художника в отображении сути вещей, в докапывании до тончайших связей мироустройства. В терминах автора пейзаж - сиюминутное состояние природы, портрет - обобщенное, внутреннее состояние. Портрет моря, портрет горы - это внутренние состояния моря или горы, их сущность, которую невозможно постичь человеку в силу невозможности для него представить себе ощущения этих стихий. Портрет Человека, с большой буквы, как венец творения, к сожалению тоже невозможен. "Творение нам недоступно, только - страсти".

Вторая часть, философская, длинная.

• Мир создал Бог. Сначала мир был прекрасен. Потом Бог создал человека. Мир был хорош, пока человек не превратился в то, что он сейчас есть. В некотором смысле человечество - раковая опухоль на теле Земли, которая своим "культурным слоем" загаживает совершенное мироздание.

• В начале было Слово. Оно же логос, знание. Знание о том, как должен быть устроен мир, его образ. По такому алгоритму работают художники - сначала в их голове образ, потом появляется творение (картина). Т.е. Бог - художник.

• Бог сотворил Адама. Но в какой-то момент человек стал себя плохо вести. Т.к. как картину жаль уничтожать, Творец захотел ее подправить. И послал своего сына.

• Бог - сирота.

Он - отец единственного сына, и того отдал нам на растерзание.

• Зачем человек был создан "по образу и подобию"? (Внимание!) Богу было скучно и обидно, что некому оценить его творение. Поэтому Он создал подобного себе, который был бы в состоянии оценить. См. 1

Ну, оценка наша, допустим, ему не важна. Он выше этого... А вот не верю, что не важна наша оценка! Не то, что мы похвалим, а то, что - поймем! Понимание, неодиночество - в этом смысл творения, как и художественного создания.

• Человек может воспринимать красоту природы в силу наличия в ней божественного замысла. Есть картина, значит есть Творец.

Какое непонятное бескорыстие есть в этом слепоглухонемом существовании! [речь о камнях, деревьях, не обладающих ни зрением, ни слухом] Ведь все, что есть, связано между собою, не ведая об этой связи. А мы видим это - в единстве, которое никто из участников этого единства не ведает! Вы вышли на берег: плещет вода, песочек, камушки, лес отражается в воде, - вы знаете, что все это, конечно, не думает, как вы, но вы и представить себе не можете, до чего для себя отдельны камни и воды, для них нет целого! Они все в себе! Как те вещи у немцев. Но целое-то - есть! Вот в чем парадокс. Не вы его выдумали, и это нам не кажется, что все, что перед глазами, есть картина.

• Процесс познания человека ограничен. Человек находится в замкнутом жизненном пространстве, из которого, в силу своей природы, ему не вырваться. См. 2

Мы думаем, что реальность наша беспредельна, только, видите ли, мы ее еще пока не всю познали; на .самом же деле наша реальность - тот же диапазон, отнюдь не шире того, что мы слышим или видим. Мы живы лишь в этом диапазоне. И мы живем лишь в нем, мы живем совсем не в реальности, а лишь в слое реальности, который, по сути, если бы мы были способны вообразить реальные соотношения, не толще живописного слоя. Вот в этом масляном слое мы и живем, на котором нас нарисовали

• Попытка выйти из этого слоя чревата сумасшествием для художника. Ибо там ничего нет, и в этом ограниченность и бессилие человека как творца.

Если он при этом еще и постигает, то, полагая, что идет вглубь, он идет поперек слоя, а слой-то узок, не толще масла, а что за ним?.. За ним грунт, за ним холст, основа, а за ним - пропасть, дыра, рваные края, а там - пыль, темнота, стека с гвоздем и веревкой, чтобы повеситься, бездарная подпись с бессмысленным названием... истинный талант в живописи никогда дальше немой догадки, что за красотой есть что-то, не пойдет, а мыслящий дурак - пойдет. Там, там они все - Леонардо, Эль Греко, и Гойя, и Ван Гог... все они вышли за диапазон, за пределы изображения и ничего, кроме безумия, за этими пределами не обрели...

• В повести можно встретить эсхатологические мотивы, словно автор ожидает скорого конца света. Человек слишком близко подбирается к границе отведенного для него слоя.

• Существование жизни - это ошибка, то, чего не должно было быть. Жизнь - вынужденная мера со стороны Бога, допуская которую он нарушил равновесие и гармонию. См. 3

"Замысел всегда таит в основе своей допущение, то, чего не может быть". "Жизнь есть допущение". "Жизни - совсем уж быть не могло." "Страдания гения неизмеримы от этой борьбы с изначальным допущением, но тот и гений, кто много допустил." "Вода! - вот что изобличает в творении творца, в творце - художника. Из воды и вышла жизнь, что всем известно. Так вот не жизнь изумительна, а - вода! Она есть подвиг творца, преступившего гармонию во имя жизни. Не нам себе представлять, чего это ему стоило."

Возражения.

1. Всегда удивляет такой факт. Признавая себя венцом творения, считая, что мир создан для человека, верующие не считают такое убеждение гордыней. Быть по сути центром Вселенной - это в порядке нормы. В гордыне они могут обвинить атеистов, которые не верят в свое высшее предназначение, а скорее считают себя микроскопическими, никому ненужными тварями. Хотя какая тут гордыня - одно самоуничижение. И еще. Как только забывают про "неисповедимость путей" и пытаются объяснять поступки Бога, подкладывая, конечно же, человеческую основу, всегда получается самолюбивый, эгоистичный, порой закомплексованный образ Творца. Чем такие доказательства, лучше совсем без них - просто верить.

2. Я бы посомневался в нашей ограниченности. Пусть у нас лишь 5 органов чувств, но мы уже научились фиксировать с помощью приборов такие физические процессы, которые наши органы заметить не в состоянии. Где тот потолок, в которой мы упремся? Пока говорить об этом слишком рано.

3. Здесь самые непонятные утверждения. Почему в замысле каком бы то ни было обязательно должно быть какое-то допущение? Тут автор говорит: "Не только в творении, в любом обычном великом произведении найдешь ты эту ошибку... Что неверно в "Преступлении и наказании"? Что Раскольников убил старуху. Лизавету, вторую, он мог убить, но первого убийства совершить не мог - он не такой. Но был ли бы роман, если бы он был "по правде", без убийства старухи? Не было бы и романа." Вот уж совсем непонятно. А какой же Раскольников? Отчего он может убить беременную Лизавету, но не старуху, от которой один лишь вред всем по его мнению?

Спасибо Zatv за рекомендацию, кажется, я хоть немного, но лучше стал понимать художников, их мотивы. Художники – те же философы, которые для самовыражения используют только визуальные методы, отчего и страдают непомерно.

По прочтении романа у меня было только одно слово в голове : "скучноооооо". Сюда можно еще добавить другие наречия, такие как бессмысленно и беспощадно, по отношению к читателю, решившему прочесть сей труд и получить как минимум эстетическое наслаждение. А в итоге только недоумение и озадаченность : "И на этот труд ушли годы написания ?". В стотысячный раз задаюсь вопросом: зачем все это нагромождение красивых витиеватых слов и фраз, рассуждений обо всем и ни о чем, за которыми теряется всякий смысл ?

Я даже не говорю о том, что герой скучный и абсолютно безликий в своей бесхарактерности, абсолютной бесхребетности и представляющий из себя амёбу или желе : ткнули, в эту сторону и наклонился, куда позвали , поманили, туда и побежал, потому как считаю, что и о таких можно написать интересно, живо и как минимум поучительно. Ради чего мы читаем книги ? Ради чего все эти труды писателей ? В чем здесь смысл и пресловутая мораль , которая должна, на мой взгляд, присутствовать в каждой книге , иначе зачем всё это ?

Прочитав две книги подобного плана меньше чем за пару недель , меня уже , честно говоря, коробит от всех этих измов. Когда, на мой скромный взгляд, за формой теряется суть произведения и мне как простому читателю глубоко все равно насколько оно изысканно с литературной точки зрения, если оно не оставляет в моей душе ничего , кроме раздражения и чувства сожаления о зря потраченном времени.

Что я могу вынести из такого выстраданного автором произведения ? О чем оно ? О любви ? О матриархате и соответственно о подавляемом матерью морально мальчике и как следствие этого , поисках любви и понимания на всю оставшуюся жизнь ? Но складывалось ощущение прыжков от одной к другой без особых чувств и привязанности, за философскими размышлениями ни о чем эта так замечательно и проникновенно начавшаяся было история потухла как догоревшая свеча.

Сама по себе история, рассказываемая автором меня лично не заинтересовала никоим образом и соответственно не вызвала никакого отклика в душе. И думаю, что дело здесь не столько в скучном персонаже ( повторюсь) и форме ( так называемый поток сознания у Фолкнера, например, идет на "Ура" просто), а в неспособности автора вдохнуть в историю жизнь, вложить в уста персонажей интересные мысли, рассуждения, а не философские изыскания, которыми, я уверена, не настолько сильно озадачен бывает рядовой читатель.

Можно, конечно, сказать о великолепном и изящном языке автора, о богатом внутреннем мире героя, но честно говоря, радует только , что познакомилась с творчеством автора и благополучно не буду продолжать.