Андрей Битов. Сочинения в 2 томах. Том 2. С нами и без нас

Совершенно новое, хотя и слышанное где-то когда-то в около- межлитературии, но всё-таки незнакомое писательско-авторское имя. Будем честными, да? — ведь именно этот роман Андрея Битова выбран-то был только из-за своего небольшого объёма! И потому с самого начала Игрок тянул время, дочитывал апрельские внеигровые хвосты и не спешил начинать майский этап долгопрогулочного забега — ибо успеется. А потом вот это неспешание и протягивание книги сквозь все тесноты внутрисобственных закоулков и узости внутриличностных читательских жиклёров было уже осознанно специальным и нарочито медленным — так крошечными укусными порциями вкушают ресторанную еду в приятной дружеской компании, и так длят и тянут рукаобручную прогулку с любимым человеком (помните, как в фильме «Девчата» — «Так короче», — заявляет несведущая кнопка Тося Кислицына, а лирический и героический Илья Ковригин со знанием дела отвечает «А так длинней»).

В общем-то ожиданный, однако всё же редкостный дар А. Битова вместить в коротенький и не особо богатый заковыристостями сюжетного хода роман такую уймищу чувств и переживаний, воспоминаний и разной величины событий и происшествий, что по прочтении стапятидесятистраничной книжки кажется, что прожил вместе с главным героем Алексеем Монаховым всю его полувековую жизнь — прожил день за днём, чувство за чувством, встречу за встречей и расставание за расставанием. И вообще, как будто и не про неведомого Монахова написан этот литературный ежедневник, а тебя самоё вспомнили и расписали по дням и минутам, по ревностям и любовям, по поцелуям и спешным и дискомфортным, украденным у соперника(ков) и у судьбы пересыпам и перепихам гдепопало и коекак. И ты узнаёшь в книге и себя, и свои истерзанные чувства и истрёпанные состояния, и своих случившихся и неслучившихся любимых — какие-то из них и в самом деле оставили память на всю несколькодесятилетнюю жизнь, но другие, — о которых казалось, что вот навсегда и накрепко, — как-то незаметно отпали листочками отжившего и отслужившего своё отрывного календаря твоей жизни. Но совершенно точно, — и это Андрей Битов или вспомнил из самого себя, или подсмотрел у кого-то другого, но однозначно не придумал — что есть та самая твоя личная незабвенная и никогда не забываемая «Ася», имя которой до сих пор, встреченное хоть в литературе, хоть в жизни у совершенно других особей женского пола, встряхивает твою однолюбскую суть сейсмической семи-восьмибалльной волной, и сейсмографы твоей души зашкаливает от афтершоковых колебаний, и ты тогда вновь мечешься по жизни и по своему городу, по своим мыслям и чувствам, по памяти и по горьким сожалениям, и вновь понимаешь, что ничто никуда не делось и не умерло, но просто застыло, затаилось на время внутри тебя, но всегда готово выплеснуть наружу...

Собственно говоря, и весь этот отзыв по сути своей является простым резонансным явлением от испытанного потрясения. И совершенно не хочется писать ни об особенностях авторского писательского стиля, ни о глубине проработки образов, ни о тщательно и искусно выверенной схеме, когда в первом рассказе мы не знаем даже имени влюблённого Мальчика, потому что оно совершенно не важно, его имя, но важны сама суть и сущность — безнадежно влюблённый Мальчик, зато дальше мы уже узнаём и имя нашего лирического героя, а затем уже и фамилия вступает в свои права…; ни об искусстве описаний внешнего мира и внутренних состояний героев, ни о достоверности событийного ряда, ни о скрупулёзной точности словарно-семантического битовского ряда, ни о постперестроечном философском рассужденчестве о сути и природе Свободы, рассужденчестве немного странном для этой книги, впрочем столь же странном, как странен и сам роман; ни о той временнОй протяжённости романа. — из конца пятидесятых сквозь расцвет и затем застой социального строя и наконец уже сквозь перестроечные кочки и ухабы — так точно лёгшей на временнЫе этапы жизни нашего лирического героя Алексея Монахова и практически зеркально отразившей и все ухабы и кочки его жизни; ни о всей прочей чепухе и ерунде. Достаточно того, что теперь в мою читательскую жизнь вошёл новый Писатель — Андрей Битов.

Это было нелегко. Повесть коротка, но продираться скрозь нее приходилось с боем. Построчно, разбираясь в каждом предложении, дешифруя обрывочные мысли. Как итог - в божественном замысле всего сущего меня опять не убедили.

Это прекрасное и уютное произведение. Оно философское, про бытие, про живопись. Умного человека всегда приятно послушать. Так к тому же все эти откровения облечены в такую красивую форму задушевного разговора двух случайно познакомившихся людей, да еще диалоги эти описаны с прекрасным юмором и иронией, что невозможно не подпасть под обаяние текста.

Но обаяние обаянием, а что в сухом остатке? Без огромных цитат никак, это целый трактат.

Первая часть, короткая, о живописи. Проблема настоящего художника в отображении сути вещей, в докапывании до тончайших связей мироустройства. В терминах автора пейзаж - сиюминутное состояние природы, портрет - обобщенное, внутреннее состояние. Портрет моря, портрет горы - это внутренние состояния моря или горы, их сущность, которую невозможно постичь человеку в силу невозможности для него представить себе ощущения этих стихий. Портрет Человека, с большой буквы, как венец творения, к сожалению тоже невозможен. "Творение нам недоступно, только - страсти".

Вторая часть, философская, длинная.

• Мир создал Бог. Сначала мир был прекрасен. Потом Бог создал человека. Мир был хорош, пока человек не превратился в то, что он сейчас есть. В некотором смысле человечество - раковая опухоль на теле Земли, которая своим "культурным слоем" загаживает совершенное мироздание.

• В начале было Слово. Оно же логос, знание. Знание о том, как должен быть устроен мир, его образ. По такому алгоритму работают художники - сначала в их голове образ, потом появляется творение (картина). Т.е. Бог - художник.

• Бог сотворил Адама. Но в какой-то момент человек стал себя плохо вести. Т.к. как картину жаль уничтожать, Творец захотел ее подправить. И послал своего сына.

• Бог - сирота.

• Зачем человек был создан "по образу и подобию"? (Внимание!) Богу было скучно и обидно, что некому оценить его творение. Поэтому Он создал подобного себе, который был бы в состоянии оценить. См. 1

• Человек может воспринимать красоту природы в силу наличия в ней божественного замысла. Есть картина, значит есть Творец.

• Процесс познания человека ограничен. Человек находится в замкнутом жизненном пространстве, из которого, в силу своей природы, ему не вырваться. См. 2

• Попытка выйти из этого слоя чревата сумасшествием для художника. Ибо там ничего нет, и в этом ограниченность и бессилие человека как творца.

• В повести можно встретить эсхатологические мотивы, словно автор ожидает скорого конца света. Человек слишком близко подбирается к границе отведенного для него слоя.

• Существование жизни - это ошибка, то, чего не должно было быть. Жизнь - вынужденная мера со стороны Бога, допуская которую он нарушил равновесие и гармонию. См. 3

Возражения.

1. Всегда удивляет такой факт. Признавая себя венцом творения, считая, что мир создан для человека, верующие не считают такое убеждение гордыней. Быть по сути центром Вселенной - это в порядке нормы. В гордыне они могут обвинить атеистов, которые не верят в свое высшее предназначение, а скорее считают себя микроскопическими, никому ненужными тварями. Хотя какая тут гордыня - одно самоуничижение. И еще. Как только забывают про "неисповедимость путей" и пытаются объяснять поступки Бога, подкладывая, конечно же, человеческую основу, всегда получается самолюбивый, эгоистичный, порой закомплексованный образ Творца. Чем такие доказательства, лучше совсем без них - просто верить.

2. Я бы посомневался в нашей ограниченности. Пусть у нас лишь 5 органов чувств, но мы уже научились фиксировать с помощью приборов такие физические процессы, которые наши органы заметить не в состоянии. Где тот потолок, в которой мы упремся? Пока говорить об этом слишком рано.

3. Здесь самые непонятные утверждения. Почему в замысле каком бы то ни было обязательно должно быть какое-то допущение? Тут автор говорит: "Не только в творении, в любом обычном великом произведении найдешь ты эту ошибку... Что неверно в "Преступлении и наказании"? Что Раскольников убил старуху. Лизавету, вторую, он мог убить, но первого убийства совершить не мог - он не такой. Но был ли бы роман, если бы он был "по правде", без убийства старухи? Не было бы и романа." Вот уж совсем непонятно. А какой же Раскольников? Отчего он может убить беременную Лизавету, но не старуху, от которой один лишь вред всем по его мнению?

Спасибо Zatv за рекомендацию, кажется, я хоть немного, но лучше стал понимать художников, их мотивы. Художники – те же философы, которые для самовыражения используют только визуальные методы, отчего и страдают непомерно.

По прочтении романа у меня было только одно слово в голове : "скучноооооо". Сюда можно еще добавить другие наречия, такие как бессмысленно и беспощадно, по отношению к читателю, решившему прочесть сей труд и получить как минимум эстетическое наслаждение. А в итоге только недоумение и озадаченность : "И на этот труд ушли годы написания ?". В стотысячный раз задаюсь вопросом: зачем все это нагромождение красивых витиеватых слов и фраз, рассуждений обо всем и ни о чем, за которыми теряется всякий смысл ?

Я даже не говорю о том, что герой скучный и абсолютно безликий в своей бесхарактерности, абсолютной бесхребетности и представляющий из себя амёбу или желе : ткнули, в эту сторону и наклонился, куда позвали , поманили, туда и побежал, потому как считаю, что и о таких можно написать интересно, живо и как минимум поучительно. Ради чего мы читаем книги ? Ради чего все эти труды писателей ? В чем здесь смысл и пресловутая мораль , которая должна, на мой взгляд, присутствовать в каждой книге , иначе зачем всё это ?

Прочитав две книги подобного плана меньше чем за пару недель , меня уже , честно говоря, коробит от всех этих измов. Когда, на мой скромный взгляд, за формой теряется суть произведения и мне как простому читателю глубоко все равно насколько оно изысканно с литературной точки зрения, если оно не оставляет в моей душе ничего , кроме раздражения и чувства сожаления о зря потраченном времени.

Что я могу вынести из такого выстраданного автором произведения ? О чем оно ? О любви ? О матриархате и соответственно о подавляемом матерью морально мальчике и как следствие этого , поисках любви и понимания на всю оставшуюся жизнь ? Но складывалось ощущение прыжков от одной к другой без особых чувств и привязанности, за философскими размышлениями ни о чем эта так замечательно и проникновенно начавшаяся было история потухла как догоревшая свеча.

Сама по себе история, рассказываемая автором меня лично не заинтересовала никоим образом и соответственно не вызвала никакого отклика в душе. И думаю, что дело здесь не столько в скучном персонаже ( повторюсь) и форме ( так называемый поток сознания у Фолкнера, например, идет на "Ура" просто), а в неспособности автора вдохнуть в историю жизнь, вложить в уста персонажей интересные мысли, рассуждения, а не философские изыскания, которыми, я уверена, не настолько сильно озадачен бывает рядовой читатель.

Можно, конечно, сказать о великолепном и изящном языке автора, о богатом внутреннем мире героя, но честно говоря, радует только , что познакомилась с творчеством автора и благополучно не буду продолжать.

Книга состоит из нескольких рассказов, объединенных одним героем, Монаховым. Его жизнь показана пунктиром, эпизодически.
Сначала он ещё совсем мальчик, безнадёжно влюбленный в ветреную девушку Асю. Он мечется по улице, по  подъезду, не решаясь позвонить в  её дверь.  Затем он студент, страстно желающий встретить Новый Год всё с той же Асей, но вот незадача, им никак не удаётся уединиться. Опять смятение, предчувствие, ожидание и крах иллюзий. Далее это состоявшийся мужчина, ожидающий первенца. Но Ася не отпускает героя. Спустя 10 лет, они неожиданно встречаются, пытаются возродить былое. Но ничего не получилось. Бессмысленная попытка полна аллюзий из прошлого. Все чувства поблёкли, даже вызывают брезгливость. Далее проходит еще несколько лет, и ещё несколько. В каждом новом эпизоде стареющий Монахов пытается осознать смысл своего существования, найти себя настоящего. Но все попытки не доведены до конца, всё брошено на полпути. И вот он финал - всё и всех уравнивающая смерть. Путь человека окончен.
Мятущийся Монахов наконец-то улетел.

Люблю я книги-лабиринты, книги-лестницы, где каждая строка - как отдельная ступень, где каждый может или пробежать пролет в спешке, или идти размеренно, оставляя следы из цитат и мыслей. Книги, в которых хочется найти отражение себя, согласиться с героем, либо поспорить с автором. Книги, в которых хочется заблудиться, петлять, проваливаться в глубины снов, но обязательно выбраться! И именно таким маячком стал для меня роман-пунктир Битова. Но так ли легко выбраться, если в этом лабиринте каждая новая калитка, каждый новый поворот не приближают появление выхода, а наоборот, погружают еще глубже, вдавливают тебя в текст. Но ведь тем и прекрасен лабиринт - своими неожиданными поворотами и закоулками, не так ли - ведь там может храниться много тайн и загадок. И я, скорее, не о сюжете романа, но о его наполнении.

Почему-то мне захотелось пристыковать роман к прочитанным мной произведениям Джойса или Хаксли, которые также как и "Улетающий Монахов" не давали сильно соскучиться, где строки скребли мой мозг, оставляя на подкорке и в сознании нацарапанные строчки. Так что нам несет пунктир? Несколько рассказов, каждый рассказ - отдельная калитка, ведущая к раскрытию образа главного героя. Вначале мы встречаем мальчишку, потом появляется Алексей и далее мы ведем внутренний диалог с Монаховым. И все это - один человек, который с помощью данных образов и обращений проходит по ступеням своего жизненного опыта и становления. У каждой ступени - свое наполнение, будь то люди, которых он встречал на своем пути, или события, которые с ним происходили, позволили по-новому смотреть на жизнь и переосмысливать ее...иногда.

На протяжении всей жизни за ним тянется пунктир в виде влюбленности, юношеских чувств к девушке Асе, а последняя то появлялась в его жизни, то пропадала, но в каждом рассказе чувствовался ее дух. Пунктирная любовь, не раскрытые до конца эмоции и чувства, и быть может в чем-то поломанная жизнь, и не только Монахова. В целом, мне очень нравится определение самого Битова относительно героя: "Замирающмй на грани мысли". Герой, который живет степенно, обыденно, думает о простых вещах, а потом "ба-бах", неожиданное - для героя - событие будто переворачивает его. Это мог быть влюбленный в его любовницу юноша, или солдатик, бегущий по взлетной полосе, или давно читанная книга о любви. События эти, естественно, переворачивают не жизнь героя, для начала - мысли, он начинает философствовать, абстрагироваться на высокие понятия, представления и ожидания. Он идет от точки к точке, пробирается сквозь рутинные мысли, выходит будто на новый уровень и вроде даже начинает придумывать новый план жизнь, но...потом все останавливается, резко...Будто не хватает ему смелости до конца на что-то решиться, боится он новой - всего лишь возможной - жизни,и поэтому "замирает", так и не "дожив" мысль до конца. Не может Монахов стать птицей-феникс, не может переродиться и построить жизнь заново на пепле. Простой лентяй, как мне казалось порой, не желает преодолевать обстоятельства.

Как уже отмечала, наполнение романа, его текучий и какой-то медово-сладкий ритм, обволакивающие образы, позволили проникнуться слогом автора, поиграться и насладиться его метафорами...

И сразу ты представляешь как пузырики подхватывают тебя, как ты скачешь с легкостью с одного на другой, мерно плаваешь в приятной и чистой воде, а другие - вязнут в жиже, она не выталкивает их, а тянет на дно. И вот этой легкости Монахову и не хватает, как по мне. Он постоянно носит с собой "груз мыслей", про которые думать боится, которые прячет в глубинах, а ему быть бы таким же легким и бесшабашным в чем-то, как и его Асе. Жить приключениями, чем-то интересным. И было желание "поставить" героя под ледяной душ, чтобы все тяготы смылись, чтобы остался он новым человеком. Но! Он придумал себе роль, он несет ее сквозь всю жизнь, он идет по ступеням ни вверх, ни вниз, а просто параллельно жизни, просто по прямой, пунктирной, просто потому, что так написана роль...а он не хочет ничего переписывать!

Какая все-таки удивительная и странная книга. Вот смотрю я на лестницу на обложке и буквально вижу сходство между картинкой и собственным восприятием этого романа в рассказах: "О, как красиво, надо срочно наверх! Ой, одышка, передохну. А вот и последняя ступенька... А зачем я вообще поднималась?".

Начало книги действительно завораживает. Рваная, резкая, какая-то горькая не то любовь, не то одержимость. Мальчик и какая-то девушка старше его. Мальчик, который готов ночами сидеть и ждать ее в парадной, зная, как волнуется мать. Мальчик, который может топтаться на морозе часами, думая, что она просто опаздывает. Мальчик, в голове которого хаос мыслей и чувств от любви до ненависти, от страха до желания убить, от обиды до искреннего восхищения. И Битов так сочно передает весь этот жужжащий рой, всю эту метель эмоций, только и успевай подстраиваться, но не спеши, читай медленно, откладывай, пропусти через себя несколько раз. И вот у тебя уже тоже что-то все сковывается и сжимается внутри. И вот ты уже завидуешь Асе, потому что если тебя так и любили, то ты этого не замечала. И вот ты ненавидишь Асю, потому что права была Нинка — проститутка она и вообще дрянь. Крутит и вертит мальчишкой, использует его во всю, не любит его... Или все-таки такая у нее любовь непонятная? Ох, не знаю, но в подружки себе бы такую Асю не хотела.

Но как же написано это все! В какой-то момент просто ловишь себя на мысли, что срочно хочется встречать Новый Год, обязательно с конфетами и тазиком салата, а потом идти с вином в парк. Или нет! Лучше прямо сейчас собраться и уехать в Питер, чтобы гулять по Ботаническому Саду, дышать-дышать-дышать этим воздухом, все тем же, но уже совершенно иным. Или нет! Лучше зимней морозной ночью тащиться через весь город, много курить, зябнуть и думать обрывками мыслей, не всегда своих, но очень серьезных и немножко про любовь... И вот еще зимним утром распахнуть окно, вдыхать свежесть нового дня, сидеть на кровати, поджав ноги, и курить. Черт возьми, зачем же я больше не курю?!

И когда ты уже готов обожать эту книгу, все начинает плавно ухудшаться. Сначала мы натыкаемся уже на взрослых героев. И вроде радостно, что Монахов и Ася таки не вместе, вроде доволен, что мальчишка вырос с мозгами, что жена у него вот-вот родит, что на работе ему там что-то хорошее перепало, а потом понимаешь, что нет больше того Алеши... Есть унылый и совершенно амебный идиот. А Ася не изменилась, разве постарела. И права была Нинка... И вот этот третий рассказ сбивает с настроения. Почему так стало? Зачем? Что случилось? Бежишь читать дальше, надеешься найти ответы, но ничего хорошего больше нет. Родителей жалко, своих сразу хочется обнять. А вот про деревья интересно. А дальше Наталья какая-то появляется. А дальше все уже совсем другое, но абсолютно такое же, Битов повторятся, вводит похожих героев, но слишком много вина не только в книге, а, кажется, и в голове автора. И похмелье там же. И какой-то сумбур, какое-то безумие, череда смертей и сплошное недоумение. И стиль портится, будто варенье засахарилось и уже не такое сочное. Будто Битов пытается словить собственную волну, но у него не выходит, он психует, срывается, в текст врываются неподходящие слова, не укладывается в голове, не остается внутри. И вот не знаю, может быть, стоит взять и перечитать вот прямо сейчас? Вдруг вторым заходом картинка сложится лучше? Или отложить и не возвращаться, оставить в памяти лишь первые рассказы, а дальше пусть забывается, ну его...
А в целом, опыт очень уж интересный вышел. Битова однозначно еще читать, в Питер срочно ехать, зиму кое-как дождаться, но курить не начинать.

Когда-то, давным-давно, один художник мне сказал: «Хочешь понять суть живописи, прочитай «Человек в пейзаже» Битова». И я до сих пор благодарен ему за эту рекомендацию.
В этой небольшой повести изложена вся доктрина живописи, как вида искусства. И не только живописи. В ходе ответа на вроде бы незамысловатый вопрос о месте человека в пейзаже природы Андрею Георгиевичу пришлось подняться до вершин осмысления всего нашего бытия и окружающего мироздания.
Мне кажется, что интеллектуальный уровень прозы достигнутый «шестидесятниками» не превзойден до сих пор. Не имея возможности издавать отдельными книгами свои размышлизмы, они вплетали их в ткань романов и повестей, тем самым, превращая последние уже в нечто более близкое к философии, чем к прозе.
Михаил Веллер, чтобы опубликовать «Все о жизни» приписал к нему целый роман, а Михаил Анчаров вставил в «Самшитовый лес» исследование о расселении человека по Земле.
Я бы сравнил «Человека в пейзаже» с сократическими диалогами, настолько велика в этой повести концентрация мыслей и идей. «Я восхищался его умом, я был им переполнен и подавлен», - цитата, наиболее точно отражающая мое отношение к этому тексту.

В цитатнике приводятся наиболее интересные, на мой взгляд, места.
Как и полагается в диалогах, в тексте два главных действующих лица: автор-писатель, от имени которого и идет повествование, и реставратор, художник - Павел Петрович.

Сразу видно, что Битов, в отличии от Ерофеева, не алкаш, иначе он бы не перепутал такую значимую дату в истории последней советской антиалкогольной кампании, как её начало. Каждый уважающий себя бухарик со стажем знает, что горбачёвский Указ начал действовать не с 1-го июля, а с 1-го июня. В тот знаменательный день, как сейчас помню, были мы на туристическом слёте где-то на Карельском перешейке, мне было 23, я играл в волейбол за сборную большущего завода и выпить мог столько, сколько можно или сколько было. Так вот, 31 мая 1985 года, ровно в 24.00, к нам подошёл секретарь Комитета ВЛКСМ Андрюха, классный парень, и сказал: "Всё, парни, не пьём - Указ. Не подводите меня..."
А ещё видно, что Битов не очень разбирается в импрессионизме. Каждый уважающий себя любитель этого направления живописи знает, что Сезанн не писал картин с одной точки, в разное время суток и года (хотя, тут я, вполне возможно, что не прав, см. P.P.S.) Этим увлекался Клод Моне, серии которого ("Стог сена" и "Японский мостик") были аналогичны, по сути, работам главного героя - Павла Петровича. Пейзажи же Сезанна, как раз наоборот, похожи на огромную панораму, т.к. складывается впечатление, что каждый из них дополняет предыдущий (хотя, это уже лично моё мнение).
Единственное, что приходит на ум - все эти ошибки автора намеренные, дабы показать читателю (а м.б. и цензору) некоторую нереальность происходящего?

Дальше...

Впрочем, хватит о мелочах. Книга хороша - это факт. В ней о многом и, в тоже время, об одном - о Сути. Сути вещей, событий, мыслей, знаний, веры. Она об авангарде и импрессионистах, о гении и неудачниках, об искусстве и хамстве, о смерти и познании мира, о предательстве и доброте, о водке и времени. Размышления и монологи Павла Петровича, очень сильные и по-философски ёмкие, именно об этом:

• Что начинается?
• Время, мать его! Водка кончается - оно начинается. Они перетекают. Там нет зазора...

• Бога жаль! - сказал он и, круто, по-мужски смахнув предательскую слезу, заиграл желваками, - Нет, ты не знаешь! Ты не знаешь! Ведь он - сирота!
• Семион?..
• Бог сирота, болван. Он - отец единственного сына и того отдал нам на растерзание. Каково ему, от вечности лишённому родительской заботы, той же участи подвергнуть дитя единокровное!

Финал я не понял, скажу честно. Да и по стилю изложения он проигрывает остальным частям книги. Какофония букв, фраз, словосочетаний и предложений не донесла до меня никакого смысла, хотя я его и пытался понять, перечитав концовку дважды. Или "Хаос - это наша жизнь", на это намекал Битов? Но это банально...

P.S. Пьют в книге, кстати, вполне даже культурно - в реалистичном количестве, согласно правилу повышения градуса и вполне пристойные напитки, а не как Веничка в электричке Москва-Петушки - чёрте что, чёрте в каких объёмах, безо всякого соблюдения правил и как-то, по-балаганному, нереально... :0)
P.P.S. Наверное я слишком самоуверенно обвинил Битова в отсутствии знания импрессионизма. Что-то глодало меня и беспокоило, после такого опрометчивого заявления и пришлось залезть в интернет, чтобы внести ясность. Скорее всего, автор, сравнивая работы ПП и Сезанна, имел ввиду цикл работ художника, объединённый общим названием "Гора Святой Виктории". Эти картины, хоть и не написаны с одной точки, но показывают один и тот же объект в разное время года и суток. Так что, приношу глубочайшие извинения Андрею Георгиевичу...

Сложно поверить в то, что самая отвратительная, приторно скучная книга не та, которая пуста в эстетическом и смысловом плане, а, напротив, которая наполнена прекрасными метафорами и отсылками к твоей собственной жизни, даже если ты ее еще не прожил и, быть может, и не начинал. В какой-то момент чтения наступает погружение в свой мир, который создавался похожими по настроению моментами. Ты задумаешься над тем, а есть ли в этом романе настроение... но его нет, как и идей. Этот роман вообще не идеален, он – всего лишь оформившаяся в несколько повестей мысль. Молодая мысль, в которой не герои, а местоимения. Зрелая мысль, заявляющая о личности по имени и фамилии. И последняя мысль об отсутствии этой самой личности. Кажется, что где-то мелькала любовь, ты сам ее ждал у запертых дверей, а, быть может, среди своих местоимений на перроне пригородной электрички…

Роман назван пунктиром, но на его середине линия вдруг становится трезубцем в размышлениях Монахова. Его варианты того, как он мог бы поступить, вдруг предстают особо друг от друга и – ан нет – снова встают в одну сплошную. Пунктиры членятся вновь, находя параллельность в метафорах. Потом эти метафоры будет придумывать сам Монахов: существование жизни в бесконечном спектакле, запятая в самом конце книги с вырванными страницами, память – напоминание, непонимание – знание, бесконечные оттенки неподуманного, кратность бытия без краткой боли и короткой обиды, сокращение до одиночества, траченное место, «рифма»… Метафоры заменяют жизнь. Ее линия завивается в локоны дежа вю… Опыт становится отбросами. Тебе самому кажется, что все это ты уже читал, а иногда доходил до того сам, сам проживал, но, вместе с героем, задаешься вопросом «Когда же?» И нет ответа, как и нет жизни, потому что местоимение - не герой, фамилия – не личность, имя – вранье, то, что называлось жизнью, ушло... а так спешно вошла в роман наметка мысли о Боге и о чем-то идеальном. Но нет. Снова бессмысленная пустота... трусость, нерешительность, «подделанность под судьбу». И это все уже было. Пунктирные повторения «точка в точку»… И яблочки в черных жестких точках. Словно точки ставит здесь точность. На память.

По сути, Битов написал прозой целую поэму, настолько роман лиричен, но по-бытовому сух. Он дает в книге презабавную теорию живого и мертвого героя. Теорию без жизни. Смерть литературного героя, у него, - милосердие автора. Как-то угнетающе выходит, если перенестись в реальный мир, есть ли в нем создатель или нет – в любом случае. И если нет, то жизнь похожа на беснующуюся в пунктире скуку романа, а если есть, то кроется ещё надежда в том, где остались недосказанности, недоделанности, а многое повторяемо не раз. В непунктирной Книге ведь ничто не сваливалось на голову без того, чтобы свалиться на нее понарошку. Быть может, и этот роман нужно было когда-то прочесть для своего «понарошку». Тем, кто никогда не задумывался над пустотой. А сейчас он похож на то, что должно было свалиться на голову, да ты уже был предупрежден. И в памяти не отразится, сколько точек не впечатывай в одно и то же место.

Как хорошо и ярко все начиналось и как скучно закончилось. О чем была эта история? Сначала казалось, что о любви: безответной и грустной. Алексей безнадежно влюблен в девушку Асю, которая старше и которая, прямо скажем, динамит его. И на протяжении всей своей жизни Монахов никак не может избавиться от этого любовного наваждения: у него появляются жены, ребенок, но это все будто бы не то, все "так и не так". В какой-то момент уже начинает казаться, что он избавился от чувств, но незримо Ася всегда с ним. На самом же деле вряд ли можно назвать то, что было у Алексея к Асе любовью, скорее это какое-то тупое желание добиться (как бы обозначить, что она - его собственная) придуманного им образа.
Чего в этой книге нет - так это страсти, все очень вяло и ужасно безжизненно: отсутствие диалогов, текст, идущий сплошняком. И автор, к сожалению, как будто и не пытался наполнить свою историю какими-то яркими чувствами. Здесь не было даже кульминации, все ровно: вот живет маленький человечек Монахов, вот он навсегда влюбился, вот расстался, а тут жена, ребенок, новая жена, Наташа, поэт Ленечка, Светочка, похороны.
Отдельно хочу отметить невнятного поэта Ленечку: автор ведь вводит его, чтобы Алексей увидел, как он сам смотрелся рядом с Асей, как ужасно выглядит безответная любовь, как важно быть мужиком! Впрочем, это не особенно повлияло на главного героя, но попытка была.
О чем же все-таки была эта книга, если не о любви? О человеке, который ничего из себя не представляет? О том, как важно уметь сделать правильный выбор и не сворачивать никуда с избранного пути? О свободе? О необходимости избавиться от прошлого, как будто его не было, о жизни в настоящем? Об умении быть реальным хозяином своей судьбы, которым главный герой явно не обладал? Наверное, обо все этом и одновременно ни о чем конкретном.
Хоть в моем отзыве больше отрицательных впечатлений, хочется выделить язык автора: он очень аккуратный и выверенный, если можно так сказать. Это несомненное достоинство книги: сюжета как такового не было или он был не интригующе-завлекающим, но само написание заслуживает положительной оценки.