"Мотл! Бог с тобой! Остановись на минутку!"
Обычно еврейский юмор мне близок. С этой книгой, увы, так не вышло. Возможно, дело в том, что юмористической прозой, каковой она считается, её можно назвать лишь с натяжкой. Или понимание юмора довольно сильно сместилось за прошедшие сто с лишним лет. Здесь мы имеем повествование об обыденной жизни еврейского местечка где-то на задворках российской империи, а потом - историю повального отъезда в благословенную Америку, где каждый - обратите внимание, КАЖДЫЙ, хоть бестолочь, хоть непреподъёмный ленивец - может "делать себе жизнь. Главный герой, он же рассказчик - девятилетний мальчик Мотл. И в его образе - главная моя проблема с восприятием книги. Моментами мальчишка просто очарователен: когда жалеет соседского телёнка, когда изобретает способы полакомиться соседской черешней, когда пытается понять устройство мира:
Ветер ведь от бога, и гусеница — тоже. Хотя я, право, не знаю, зачем богу черви и гусеницы?
Но в очень многих случаях его поведение и реакции, например, на смерть отца, мне кажутся симптомами умственной отсталости. Возможно, это было нормально для детей начала ХХ-ого века, но по сегодняшним меркам...
Итак, после смерти папы-кантора старший брат Мотла Эля, который уже прям взрослый - у него растёт борода и он женился - принимает решение об отъезде. С этого момента рассказы о множестве еврейских семей, сдвинувшихся с насиженных мест, теряют последние смешные оттенки и становятся описанием постоянных неудобств, трагедий, лишений. Из Львова - в Германию, оттуда в Антверпен ("В Антверпене какая чистота! Да и что за диво? Улицы здесь моют, тротуары начищают, а дома купают. Я сам видел, как их мылом намыливают и обмывают. Правда, не везде. Например, там, где находятся гостиницы, в которых живут эмигранты, все как полагается. То есть грязно, дымно, сыро, скользко, тесно, суматошно и шумно. Весело! Замечательно. Так, как мне нравится."), потом в Лондон, чтоб он провалился, по общему мнению "оравы" эмигрантов, путешествие по морю, сидение на Элис-Айленде - и вот он, долгожданный Нью-Йорк. С точки зрения Пини - друга Эли, который присоединился к ним вместе с юной женой, они почти в раю. С точки зрения Эли, ничем не лучше, чем дома, только ещё бороду пришлось обкарнать, да наплевав на честь сына кантора, подавать сосиски в закусочной. Словом, стандартная такая эмигрантская история. От всех других тем только и отличается, что рассказывает обо всём ребёнок. Именно его незамутнённое детское восприятие позволяет местами испытывать эмоции от рассказа. Вот, например, как воспринимают местную религиозную жизнь женщины:
Здешние женщины понятия не имеют о том, что они читают в молитвеннике. Так говорит моя золовка Броха. Она уверяет, что здешние женщины ходят в синагогу только для того, чтобы показывать свои брильянты. И что они, извините, ужасные дуры. Броха говорит, что они ни аза не смыслят, что они умеют только жрать и сплетничать… Мама ее перебивает и говорит: — А разве то, что ты рассказываешь, дочь моя, не сплетня? Броха отвечает, что ей можно, потому что она рассказывает своим, а не чужим…
Шаг за шагом начинается привыкание, Мотл даже начинает именовать себя Мэксом, все дружно начинают жевать чойнгом, а деятельный Пиня помогает в очередных "деловых" начинаниях Эли:
Наш друг Пиня распространил слух и растрезвонил по Нью-Йорку, что мой брат Эля изготовляет пасхальное вино, которое может пить сам президент. А трезвонить наш Пиня большой мастер. Здесь это называется «реклама». Пиня говорит, что на этом, на рекламе, держится вся Америка.
Книгу рекомендовать бы не стала, во всяком случае как юмористическую Возможно, она может заинтересовать тех, кого привлекает атмосфера Нью-Йорка 1900-ых. Если же вас больше интересует мироощущение евреев того же примерно времени, лучше почитать Григория Кановича, хоть он и не великий классик.
82 понравилось
