Слушай песню ветра. Пинбол 1973

Вторая часть трилогии о Крысе... О Крысе ли? Конечно, он сквозной герой, но, всё-таки, не о нём роман. Вторая часть трилогии с Крысой. Он где-то тут, на периферии, рядом, но не в центре.

Читая Мураками, я всегда задумываюсь о том, что хорошо бы было, если бы к его книгам прилагались диски с музыкой, которая играет на протяжении романа, и с фильмами, которые там упоминаются. Почему бы не прикладывать к подарочному изданию Мураками подобные музыкально-кинематографические бонусы? И большой культурологический словарь, например, кратких биографий и фактов (вроде "Словаря "Маятника Фуко""), потому что пробегаешь взглядом по фамилиям и даже не задумываешься, правда ли то, что Мураками об этих людях написал. Обратила на это внимание только прочитав здесь бредовую байку про Троцкого и оленей, которым поставили потом памятник на Красной площади. Кольнуло сомнение насчёт фактографичности автора, и уже следующую же незнакомую фамилию (Морони), я побежала гуглить. Вывод: Мураками интересно подстраивает факты "под себя", зачастую преувеличивая или привирая, так что полагаться на рассказанные им факты нельзя. И обидно за любимого переводчика, который, как оказалось, проверить эти фамилии поленился и просто их транскрибировал, не обратив внимание на возможное разночтение "р". Всё-таки это Молони. (Но это не в обиду Коваленину будет сказано, потому что перевод прекрасен).

У меня после "Пинбола" осталось очень двойственное ощущение ирреальности. Сразу провелась параллель с аниме "Фури-кури", где вокруг главного героя творится редкостный бред, а он продолжает ныть, что всё скучно и ничего не происходит. Здесь то же самое, правда, автор не ноет, но совершенно спокойно реагирует на все странности, что рядом с ним происходят, как заводная кукла какая-то. Собеседники, утверждающие, что они с Сатурна и Венеры. Близняшки 208 и 209, неизвестно откуда появившиеся и оставшиеся у главного героя жить. Похороны распределительного щита. Облачение в парадную одежду для того, чтобы приехать на железнодорожную платформу и посмотреть на собак. И всё это без малейшей толики удивления или ощущения чего-то неправильного, кажется, у Мураками вообще нет удивления, как эмоции. Любое событие он умудряется так закатать в свою плотную паутину размеренного повествования, что оно теряет всю свою неординарность. Меланхоличный эмоциональный вампир, который выпивает из жизни все краски, превращая всё вокруг в "муракамность".

Во всё это удивительно точно вписывается аллегория пинбола. Игра, в которой не надо думать, она просто прожигает твоё время и деньги, ничего не давая взамен, кроме моргающих циферок на экране. Бесцельность. Жизнь, как коробка, заполненная упаковочной крошкой — вроде и не совсем пустая, но... Даже секретарша на работе главного героя замечает это. Вроде и работа хорошая, и деньги есть, да только всё до невозможности пресно, никто кроме самого Мураками (точнее, любого из его главных героев) в этой среде нормально жить не может.

Повествование катится, катится, к середине книги уже забывается, что должно-то быть про пинбол и про Крысу, слова затягивают тебя... И, наконец, они появляются. Вспоминая первый роман из трилогии о Крысе и главного героя оттуда — неужели Крысу всю жизнь окружают персонажи, так ужасно похожие друг на друга? Мне правда его жаль, постоянно сталкиваться с разными людьми на одно лицо. Ещё один перекочевавший во второй роман сквозной персонаж — владелец бара китаец Джей. В русле этих двух произведений он похож на своеобразного хранителя традиций дзен-буддистов, этакого странного духовного наставника.

Роман про два одиночества... Одиночество главного героя, одиночество Крысы... Совершенно разные, но и чем-то неуловимо похожие. Главы про Крысу и главного героя чередуются, оттеняя и дополняя друг друга. Кульминация — отъезд Крысы и посещение кладбища пинбольных машин главным героем (где пахнет мёртвыми курицами и вообще жутковато). Это посещение похоже на свидание с бывшей, слегка натянутое, с обязательными вопросами про жизнь, неловкое, но, в общем, приятное и необходимое. После этого экран темнеет, скоро начнётся новая серия, новый роман.

оффтоп Иногда возникает ощущение, что несчастного Мураками в детстве изнасиловал колодец. Раньше не обращала на это внимание, но сейчас при перечитывании буду смотреть более внимательно — из романа в роман ползёт этот образ, появляясь даже тогда, когда это совершенно не в тему.

Две книги в составе сборника - первые в Трилогии Крысы (хотя иногда к ней присоединяют "Дэнс, дэнс, дэнс" и тогда это уже тетралогия). И первые повести, пока еще неизвестного, Харуки Мураками. Первая слава придет к нему с третьей книгой "Охота на овец", которую критики ценят больше. Но поклонникам писателя трудно представить его творчество без двух этих первых. Именно в них мы впервые встречаем его спокойного, доброжелательного, прохладно-отстраненного героя, который будет кочевать из романа в роман.

Мураками уютный, к нему можно возвращаться,: перечитывать. Не потому, что при повторном чтении рассчитываешь найти неведомые высоты и глубины, не обнаруженные впервые, но потому, что с его прозой связано ощущение какой-то особой деликатности в отношении читателя. Даже самыми пронзительными своими произведениями он не причиняет намеренной боли. В сегодняшней, склонной к рискованным экспериментам над читателем литературе, он ни разу не вивисектор, некоторая чеховская отстраненность, более сдержанная и тактичная, чем у самогоАнтона Павловича. Даже тогда, когда рассказывает о разбитых сердцах и судьбах, о смерти об одиночестве, отверженности, неприкаянности. С ним как на той ферме, о которой мечтали герои«О мышах и людях» Стейнбека, где тебя никто не обидит, не огорчит, не сделает больно.

«Слушай песню ветра» я уже читала, смутное ощущение не покидало с самого начала, а как дошло до отцовских ботинок, которые герой-рассказчик должен ежевечерне начищать (прежде они делали это в очередь с братом, но теперь брат учится в колледже в другом городе). Ну, вы понимаете, преемственность, традиции, декларативное почитание Духа Семьи, какая другая деталь у насквозь евроамериканского-космополитичного Мураками могла бы столь четко обозначить принадлежность героев к Японии? Так вот, эту маленькую повесть уже читала, но давно, почти не запомнила сюжета, и переслушала. Да ведь нет сюжета, помнить особенно нечего.

А что есть? Обычное для автора обращение к теме юности, связей между людьми, возникающих на пороге окончательного взросления. Его герой как законсервированный во времени Холден Колфилд: ловит во ржи над пропастью заигравшихся детишек, да так и не умеет поймать ни одного. Не печалясь этим особенно, не терзаясь вечными вопросами «кто виноват» и «что делать», констатируя: так есть, ты не вылечишь мир и в этом все дело. Мальчик пьет в местной забегаловке пиво, слушает музыку, треплется о литературе, с пьяных глаз разбивает с приятелем рыдван о дорожный отбойник и теперь оба должны выплачивать муниципалитету за ремонт. На полу в умывальне находит упившуюся девицу, везёт домой, караулит ее сон, отвергает обвинения в сексуальных домогательствах, после они еще пару раз встречаются, спустя долгое время он узнает о ее смерти. Все.

Это могло бы стать историей любви, но не станет, Мураками асексуален, когда дело не касается подлинной страсти, секс ради клубнички и привлечения болезненно возбужденного внимания читателя не по его части. А «Sputник»? Там любовь и безумство непереносимой страсти, там настоящее, потому так помнится сцена, даже спустя десятки лет. Где нет любви, там он не заставит своих персонажей искусственно сопрягаться.Что еще? Выдуманный автором писатель Дерик Хартфилд, писатель самоубийца, автор невыносимо прекрасных, неоцененных миром фантастических повестей. Биография и краткое описание сюжетов обрамляет повествование. Зачем? Наверно это часть песни ветра, которую нужно услышать.

Согласно коллективному мнению российских критиков, ранние работы Мураками совсем никуда не годятся и выпущены вдогонку хитам, чтобы поддержать тренд. Не ставя целью опровергать, скажу, что для меня весь Мураками примерно одинаков и зрелый 1Q84 мало отличается от раннего сборника «Светлячок» или «Песни ветра», а самые любимые «Sputник» и «Цкуру Тадзаки» разнесеные по времени на два десятилетия, представляются много более близкими друг другу, чем хронологическим соседям. Если непременно склоняться к определенной точке зрения, то мне импонирует Галина Юзефович, которая говорит, что безупречных критериев объективности в оценке литературных произведений просто не существует, всякое грешит субъективизмом. На том и остановимся.

  «Пинбол 1973» вторая часть трилогии о Крысе, первой была «Слушай песню ветра», в ней герои учились, гоняли балду и пили пиво в баре своего приятеля китайца Джея. Будущее, которое представлялось далеким и неопределенным, в «Пинболе» настало. Парням по двадцать четыре, по иронии судьбы возраст Крысы (молодого специалиста) в реалиях Структурного гороскопа, сменяющий возраст Кабана (отвязного гуляки). Крыса успел бросить университет, ничем определенным не занят и перебивается случайными заработками, но богатые родители еще прежде купили и обустроили всем необходимым для него квартиру, потому жить вполне можно. Большую часть времени проводит по-прежнему в баре китайца, не так давно познакомился с женщиной, у которой купил по объявлению пишущую машинку, с ней время от времени встречается. Нет, ничего определенного, никаких планов на совместное будущее, просто проводят вместе субботний вечер и ночь. В воскресенье и понедельник он переживает близость с ней, во вторник вспоминает, с четверга начинает предвкушать и планировать следующую встречу, среда самый тяжелый день.

Не то герой-рассказчик. У него крохотный, но свой бизнес, в котором он маленький, но босс. Никаких купи-продай, никакой беготни, вывалив язык на плечо, с прайсами и проспектами, все чинно-благородно. В высшей степени интеллектуально – бюро переводов. На жизнь хватает. Есть еще сотрудник и девушка-администратор. Никаких поползновений в отношении нее в стилистике «босс-секретарша», он вообще живет с двойняшками. То есть, как? Завалились в его квартиру после какой-то вечеринки, да там и прижились. Всей одежды на двоих, что футболки с бесплатной раздачи в промоакции с номерами «82» и «83». Да не будет клубнички, Мураками вообще асексуален, они просто живут вместе и спят вместе, приспособились как-то. Время от времени герой вспоминает золотые денечки юности (теперь уже представляются такими) и то, как играл в пинбол.

Этот самый пинбол был для меня камнем преткновения на пути к повести. Потому что в моем представлении эта забава плотно увязана с людьми обряженными в форму милитари-образца, которые бегают в декорациях постап-города или руинах промзоны, стреляя друг в друга шариками с краской из специальных ружей, в рамках тимбилдинга. Представить что-нибудь, столь же далекое от себя, могу с трудом, потому и не читала до сих пор. Сейчас вдохнула поглубже, взялась и... нет там ничего такого, где бегают с автоматами - это пейнтбол вообще. А здешний пинбол это настольная игра электронная, вроде аэрохоккея – кидаешь монетку, начинаешь сессию. С той разницей, что пинбольный принцип – загнать минующий препятствия шарик в отверстие, точно подгадав силу нажима при запуске. В детстве у нас были настолки, действовавшие по такому принципу (гораздо проще, конечно). Прообраз пинбола возник при дворе Короля-Солнце, позже трансформировавшись в Карамболь (Безделушку), французские дворяне завезли его в Америку, где воевали с англичанами в войне за независимость, а в XX веке появился электрический вариант, достигший пика расцвета к 1947 (золотое десятилетие пинбольных машин, уровень популярности, соотносимый с кубиком Рубика). Дальше все пошло на спад, но герои еще успели поймать забаву на излете популярности.

И всё? Нет, если бы всё, Мураками не был бы тем, кем стал. Будет почти детективная и чуть психоделическая линия розысков «Молнии». Будут прогулки с близняшками по полю для гольфа (тот же принцип – шарик в ямку). Будут похороны распределительного щита и светлая грусть расставаний всех со всеми. Да еще странный календарь за 1978 год, который покажется в семьдесят третьем недостижимо фантастически далеким.

Теперь все. Остается только добавить, что аудиоверсия в исполнении Игоря Князева идеально попадает в тон этих книг.

Мило и уютно, наверное, оттого, что слишком обыденно и по-домашнему. Книга – чужой дневник, записки на обрывках газет, непричесанные мысли, которые спешно пытаешься уложить на бумаге, дабы оставить воспоминания не только в памяти. Таким мне увиделся Мураками. Простым, ничего не требующим от читателя. Собственно, он и сам не возражает: "А какой текст может написать человек, посреди ночи роющийся в холодильнике на спящей кухне?"

Его герои пьют пиво, слушают музыку, играют в пинбол, смотрят на море, занимаются сексом, живут…. Их разговоры неспешны, полны меланхолии и философии. Случайные связи и неслучайные знакомства, перерастающие в нечто большее, о чём потом думаешь с грустью или надеждой на новую встречу. Идеальный роман? Возможно. Здесь ничего не выводит из равновесия, диалоги героев размеренны и спокойны. Удивительно, но это нескучно. Скорее, наоборот, хочется достичь той нирваны, что присуща Крысе или Джею. Зайти в бар, заказать порцию жареного картофеля, пропустить стаканчик алкогольного напитка и уехать к морю, чтобы там, глядя на волны, предаваться мечтам.

Чтение для настроения, и насколько хороши будут другие книги цикла, пока не знаю, но в этой истории что-то определённо есть. Какая-то неуловимая ностальгия по родному городу, затёртым пластинкам, постаревшим друзьям, по той девушке, которая навсегда останется в памяти юной и странной, чей рост ты измерял лёжа в кровати своими ладонями.

Спасибо Мураками, это было душевно.

Тут есть приличного размера вступление и ещё большее послесловие (просто огромное). В основном оно об авторе и его произведениях. Вступление и послесловие составляют почти половину книги.

В книге совершенно точно угадывается стиль Мураками. Мне он стал стал знаком после прочтения книги «Норвежский лес».

О чём эта книга? Что такое я прочитал вообще? Описать это трудно и я не буду даже пытаться.

Герой книги начал разговаривать лишь в 14 лет, а до этого он просто молчал. Видимо ему помог в этом второй герой — Крыса. Вот этот скорее всего вообще воображаемый друг первого героя. Тут много общения между ними.

Продолжения серии читать не буду. Возможно не буду вообще читать книги Мураками, кроме 1Q84, хотя и её тоже не буду читать. Вообще не буду читать автора.

В книге нет особого смысла или морали. Просто описание небольшого отрезка жизни молодого человека, его мыслей и разговоров. То же самое ощущение у меня было после прочтения книги «Норвежский лес». Тогда я тоже решил больше не читать книги этого автора. Но в этот раз решил дать ему ещё один раз, тем более, что это первая книга в цикле и имеет несколько продолжений.

Конечно, тут есть умные и интересные мысли людей, например, у человека, который прикован к больничной постели и вынужден смотреть в потолок, без возможности читать, с возможностью выздоровления в 3%.

Но в целом книга ни о чём. Разочарован. Мураками явно не мой автор.

Прочитав большинство романов Харуки, я понял - все они, примерно об одном и том же. Одиночество - главная линия всех его книг. Даже если кажется, что книга совсем о другом, главный герой всё равно одинок. Стиль Мураками во всех его произведениях выдержан на 100%. Очень спокойный, размеренный темп повествования и чтобы ни случилось главный герой не выйдет из себя и будет сохранять железное спокойствие. Короче: все читайте Мураками и научитесь истинно японскому равновесию и класть на всё.
Опять же, все произведения по атмосфере очень похожи, это и нравиться в книгах Мураками. Это произведение не стало исключением. Эмоции - исключительно положительные.

И я слушала. Вслушивалась. И слышала. У Мураками прочитала всего одну книгу (теперь две). И обе понравились. Я не знаю, как будет с другими, но пока  понимаю этого автора, мне нравится его стиль, слог (пусть даже перевод). А ещё - манера и простота написания.
Проза о жизни без прикрас всегда интересна. Как там, Харуки, Вы  говорите: "Живых читать никакого проку нет?". А вот мне кажется, Вы ошибаетесь. Читаю вот ведь я Вас. И мне нравится. Вы сделали мне вечер - а это уже прок.
Даже постоянные пьянки-гулянки главного героя не испортили впечатления. Почему-то это оказалось очень приятным, почти романтическим дополнением к повседневной реальности.

Небольшой фрагмент жизни молодого человека. Без сюжета, без темы. Просто один из периодов. Событий не слишком много, но хватает. Как и философии. Философия здесь простая, без особых излишеств, но очень близка сердцу, по крайней мере для меня. И герой довольно симпатичен. Такой "рубаха-парень", свой для всех и не отягощён манией самого себя.

Согласитесь, с этим трудно спорить.
Да, хочется сказать: "Я никогда не лгу",- но ведь это будет неправдой. Потому что разные бывают ситуации, потому что иногда даже молчание - ложь. Но "даже в самой жалкой ситуации можно чему-то научиться". Надо только этого хотеть.

Слушай песню ветра. Нет, действительно слушай: остановись, замри, выброси лишние мысли из головы и слушай. Что ты слышишь?

Если взять пяток японских авторов, выдрать из их романов небольшие куски, а потом предложить угадать, кто есть кто, — Мураками будет первым (и, возможно, единственным, если в пятёрке нет Мисимы), кого узнают безошибочно. Есть что-то своеобразное в его произведениях, отличающее Мураками от прочего литературного мира. Раньше я думала, что дело в его увлечённости западным миром — американской музыкой, европейской литературой, французскими фильмами, чем-то в этом роде. Но сегодня склоняюсь к мысли, что дело не в начитанности или вкусах автора, а в том, какое мироощущение он дарит своим героям. Весьма вероятно, он делится с ними собственным, но об этом можно только гадать. Так или иначе, его персонажи всегда, даже в самый шумный день, словно обитают в некоем пузыре пустоты и тишины, они читают, слушают музыку, общаются с редкими знакомыми — и больше ничего не делают. Разве что автор подкинет им проблемку ради развития сюжета. Которого нет как такового.
Через год после публикации роман был экранизирован. Интересно, что в нём нашёл режиссёр?
Имена есть только у писателей и бармена. Лучшего друга рассказчика тоже можно отнести к писателям, хотя известно лишь его прозвище — Крыса. Пока не личность, но её зарисовка. Даже рассказчику и девушке, с которой он знакомится тем летом, достаётся больше штрихов, черт и описаний. Хотя и не достаётся имён.
Не знаю пока, что будет в следующих книгах; но эта — одновременно и самостоятельный текст, и словно прерванная на середине песня. Роман целен, потому что рассказывает о море, о коротком летнем сне, о молодости и отношениях, герой перебирает детали прошлого и настоящего, словно бы желая построить из них оправдание своей жизни. И если считать осознанность, когда чувствуешь жизнь во всей простой полноте, достаточным оправданием, то желание героя исполняется. Это действительно роман, потому что в нём события связаны временем, местом и героями, но сюжет здесь отступает на второй, нет, даже третий план, он не так важен, как мысли героев, а мысли — не так важны, как ощущения.
Но от того, что знаешь о существовании следующего романа трилогии, текст давит неопределённостью. В этой книге Крыса становится писателем. Но что будет в следующей? Автор вернётся во времени и расскажет предысторию Крысы? Или же этот парень станет серым хвостатым проводником через моменты жизни рассказчика? Не будет главным героем, но его усы будут торчать из каждой сцены и каждого эпизода? Неопределённость можно преодолеть, только продолжив чтение.

Не знаю, в чем здесь причина, но каждый каждому — или, скажем так, каждый всему миру — отчаянно хочет что-то передать.

Когда рассказчику было 20 лет, он был по уши влюблён в Наоко. Эти моменты были светотенью выжжены на плёнке его памяти. И спустя несколько лет он уже чувствовал себя старым, пустым и никому не нужным, потому что Наоко ушла.
В тот год Крыса бросил учёбу, и его существование превратилось в монотонный повторяющийся цикл недель. Он ничего не хотел, ни к чему не стремился — ну, разве что, стать таким маленьким и незаметным, чтобы никому не мешать. Тише ветра, прозрачней воздуха. В конце романа он превращается в едва различимую точку, но о дальнейшей его судьбе остаётся только догадываться. Если вспомнить эпилог «Слушай песню ветра», то всё у него сложилось не так уж плохо.

Но между романами существует определённая грань. Да, сложив два плюс два, мы можем предположить, что Наоко — это та самая девушка из первой книги, которая повесилась на весенних каникулах 1970-го года. Но может статься и так, что это разные девушки, и Наоко просто бросила парня, а Крыса, счастливо доживший до 30 в первом романе, погибает 24-летним во втором. С рассказчиком тоже всё неоднозначно: в первой части он вроде учится на ветеринара, а во второй части зарабатывает на жизнь переводами. Конечно, с людьми случаются перемены и похлеще, но коль скоро о них не говорится напрямую, единство рассказчиков обоих романов остаётся гадательным. Тем более, что в «Пинболе 1973» между рассказчиком и Крысой не остаётся прямого общения, их жизни протекают параллельно, лишь где-то там, за линией горизонта, впадая в одно и то же море. Эта параллельность напомнила мне «Страну чудес без тормозов», только без привкуса безумия. Впрочем, когда прочитаете следующий абзац, то справедливо усомнитесь, а не лгу ли я вам?
Повествование в романе почти прозрачно, в нём не чувствуется движения, и даже развитие событий словно происходит в парадоксальной неподвижности. Кульминация романа приходится на момент, когда рассказчик находит пинбольную машиноу «Ракета», на которой играл зимой 1970-го года. Их диалог — да-да, диалог героя и машины, — похож на трогательное воссоединение бывших любовников: его сердце колотится, её улыбка очаровывает. Если Наоми всё-таки была той самой, то «Ракета» для рассказчика стала объектом вполне понятной (а вовсе не безумной) эмоциональной привязанности. Ему было 20 лет, он был по уши влюблён, но потом что-то случилось.

Не могу утверждать, что это черта всех японцев, но довольно часто в их художественной литературе герои не способны на прямое и искреннее выражение чувств, поэтому прибегают к оговоркам, околичностям и недомолвкам, а некоторые — особенно молчаливые — вынуждены даже прибегать к метафорам своих чувств. Они говорят, говорят и говорят, хотят высказать себя всему миру, но словно под гнётом проклятия не могут сказать о своих переживаниях прямо. Разгадывать их метафоры можно долго — и не всегда в итоге правильно, но зато сам процесс очень увлекателен. У Мураками герои бесконечно могут рассуждать о пинболе, швыряться названиями песен, читать книги и сыпать фамилиями писателей, заострять внимание на кошках — но напиваться в хлам при первой же попытке проанализировать собственное сознание. Они кажутся бестелесными и бессознательными, но нельзя не заметить, как между строк сквозит невыразимая тоска, неидеальное отчаяние, такое знакомое, такое понятное, что прямо страшно становится.

Мураками ни к чему не приводит читателя, ни к чему не призывает и даже намёка не даёт на идею или мораль. Но при этом создаёт такую уникальную атмосферу в своих романах, что из них «выходишь» каким-то другим, новым, не знакомым самому себе человеком. И не всегда этот человек лучше или счастливее себя прошлого. И это не всегда плохо.

Я вас любил. Любовь ещё (возможно,
что просто боль) сверлит мои мозги,
Всё разлетелось к чёрту, на куски.

Раньше Мураками был моим любимым автором. Но то что случалось в прошлом, случилось и теперь. Прочитав несколько его интервью, я стала грустной и отложила его книги в сторону. И сколько бы раз я не зарекалась не вдаваться в биографии любимых авторов, но почему-то все равно делаю это снова и снова. Не то чтобы Мураками сказал там что-то ужасное, просто мы с ним не сошлись во взглядах относительно свободы самовыражения. К тому же, последнее время я иначе взглянула на распределение ролей в его романах и то, что я увидела, мне очень не понравилось. Хотя не могу отрицать, что он старается делать лучше с каждой новой книгой и это заметно.

Может мое настроение также диктует то, что прочитав первые две книги трилогии крысы, я была в растерянности. Очень абстрактно, очень метафорично. Как-то по-детски. Несмотря на то что эту инфантильность критики приписывают особенностям стиля Мураками, но в дальнейшем он от этого стиля отошел, что уже говорит само за себя.
Вся эта сумбурность, происходящая в Пинболе и Песне ветра, выглядела не убедительно, очень сыро. Как будто вместо произведения нам дали его черновики. Плюс, чтобы там не говорили о том, что действие его книг могло бы происходить в любой стране и отличается международностью, но именно в этих первых двух романах еще отчетливо чувствуется азиатская проза, чрезмерная претенциозность и вычурность диалогов в совокупности с эмоциональной скупостью героев.

Я не могу сказать, что это плохо, но это не тот Мураками, который завоевал миллионы читателей. Тот Харуки Мураками появится лишь несколько книг спустя. И начинать знакомство с этим автором с первых двух его опытов себя в роли писателя я бы не советовала. Можно, конечно, сделать исключение в том случае, если вы большой любитель пинбола или пива.

Когда книга ни о чем, мы пытаемся искать в ней глубокий смысл. Мы додумываем сами, что хотел сказать автор, даже если он ничего такого сказать не хотел. Мы ищем связь между короткими отрывками в рваном повествовании и думаем "Неееет, ведь неспроста же автор это именно так написал!" Если несмотря на все попытки найти смысл, мы его не находим, возникает мысль "Ну значит, я еще не дорос до этого писателя".

Звучит, как отправдание.
Скажу честно, я не поняла, почему этой книгой восхищаются. Вместо определенного сюжета какое-то вялое описание жизни ничем не примечательного человека и таких же обыденных воспоминаний. Не запомнились ни имена героев, ни то, чем они занимались на протяжении ста с хвостиком страниц. Я прочитала эту книгу неделю или две назад, но, если меня спросят "О чем книга?", я в недоумении разведу руками. Зато мне вполне понятно название книги - после прочтения остался лишь ветер в голове.
Мне нравится, как пишет Мураками, но эта книга меня совершенно не впечатлила, продолжение читать желания не возникает.

В предисловии автор предупреждал, что от книги не стоит ждать ничего особенного. Он сам не понимает почему его роман вошел в шорт-лист премии. Тем более дебютный роман. Он еще только искал свой стиль письма. Но, чтобы книга была настолько … даже не могу подобрать слова. Бессмысленной? Да нет, вроде бы в диалогах смысл какой-никакой, но есть. Скучной? Такое присутствует, но читается книга меньше, чем за пару часов и скуки особо не замечаешь. У книги нет какого-то сюжета, читатель просто узнает о жизни обычного японца, который проводит лето в родном городке. Пьет пиво, гуляет и беседует с людьми. И все. И да, видно, что книга – первая у автора. Он еще в поисках, но уже угадывается его манера, но нет той мелодичности, как в книгах, которые я читала ранее. Еще мне очень не нравится, что в этой истории герои очень много пьют. Да, это всего лишь пиво. Но тем не менее почти на каждой странице герой или сам, или в компании употребляет. Не знаю даже, стоит ли мне продолжать читать цикл дальше. Первая книга совершенно не понравилась.