Мистер Фо. Пятница

Преисполненная раскаяния, я вернулась к Крузо, попросила прощения за то, что без спросу взяла шкуры, и с благодарностью принялась за еду, которую оставил мне Пятница.

- Сколько английских слов знает Пятница? - спросила я.

Все, кого я знал, давно считают меня погибшим. Моя убежденность в том, что я существую, наталкивается на их единодушное отрицение. И, что бы я ни делал, во всеобщем представлении упрочился образ мертвого Робинзона. Одного этого уже достаточно, чтобы---не убить меня, конечно, но оттолкнуть, изгнать за пределы жизни, туда, где ад смыкается с небом,---короче сказать, в лимб. СПЕРАНЦА---ВОТ ОН, ЭТО ТИХООКЕАНСКИЙ ЛИМБ...

А ведь опасно опусташать здание изнутри до бесконечности: когда-нибудь оно рухнет.

Он поднялся ступенью выше в той метаморфозе, которая вершилась в самой глубине его души. Но то было лишь краткое озарение, мгновенный экстаз личинки, которой открилось, что в один прекрасный день она сможет вспорхнуть в небо пестрой бабочкой. Опьяняющее, но преходящее видение!

Человек есть сокровище, заключенное в грубую дешевую оболочку: чем больше углубляешься внутрь, тем больше скрытых богатств обнаруживаешь в нём. Да, но что, если их там нет?

Ах, как далеко мне ещё до той безупречной жизни, в которой каждое движение подчинялось бы закону умеренности и гармонии!

Теперь мне известно, что земля, по которой ступают мои ноги, нуждается в том, чтобы и другие попирали её, иначе она начнёт колебаться подо мной.

Одиночество... не есть незыблемое состояние души. Подобно разъедающей кислоте, оно действует на меня, медленно, но верно: ничнго не создавая, лишь необротимо разрушает.

ДНЕВНИК: Но я уже научился не уступать первому порыву гнева. Ибо гнев толкает на поступки---но поступки дурные.

ДНЕВНИК: (...) Нежданное появление человека после бесконечно долгого одиночества поколебало достигнутое мною хрупкое равньвесие. (...) Как долго я тосковал по человеческому обществу, тщетно призывая его всеми своими трудами на здешной земле! И вот оно даровано мне---в самой примитивной, в самой первобытной форме.

Если бы мошенники постигли все преимушества добродетели, они сделали бы добродетельными из мошеничества--( Б.ФРАНКЛИН ).

Тэн по-прежнему весело скалился, и Робинзон с обожанием глядел на него, жаждая обрести сладчайшую из человеческих привычек -- улыбку.

Но отчаяние движет человеком, побуждая его к действиям.

«Нельзя делить людей на англичан и дикарей».

Извращенец не тот, кто желает, но кто вводит желание в совсем другую систему и заставляет его играть в ней роль внутреннего ограничения, виртуального фокуса или нулевой точки.

Жиль Делёз. Мишель Турнье и мир без Другого