Александрийский квартет. Маунтолив

Все мы только и ждем, чтобы кто-то нас чему-то научил.

Под определенным углом зрения смерть может выглядеть как приступ дурного расположения духа.

Я обречен на веки вечные клянчить крохи нормальных человеческих чувств у людей, обязанных мне кланяться, — нет, не мне, чину моему! Я стану скоро похож на того несчастного священника из Сассекса, который, чтобы доказать всем, что он тоже человек, произносил вполшепота слово „какашка“

Царство небесное тому ирландцу и тому еврею, что плюнули мне в кровь.

Ничего нет богаче памяти, может ли память стать обманкой?

Он не привык к ощущению счастья. Юность — время разочарований.

Когда-то, в далеком прошлом, они обменялись образами друг друга, как медальонами, как образками; на своем теперь он разглядеть ее не мог.

Маунтолив теперь все видел через призму странной, несвойственной ему ранее усталости быть, в которой узнал наконец знак отличия, вроде нашивки за выслугу лет; жизнь награждает ею человека зрелого вполне - стигматы жизненного опыта, морщины возраста.

Она поняла, что и он также видит не ее - не Жюстин, отразившуюся разом во всех окрестных зеркалах или убранную, как в рамку, в дорогие побрякушки и тряпки, - но кого-то более близкого даже, чем товарищ по камере, пожизненной одиночке духа.

Он всегда мечтал о ком-то, с кем мог бы говорить свободно, - но только человек этот не должен был понимать всего, до конца!

Было что-то во всем этом Египте, в задыхающейся зноем здешней шири - гротескные граниты в память о мертвых царях и выросшие на месте могил города, - что мешало ему здесь дышать.

Тебе не приходило в голову, что все ранние религии построены были по принципу пчелиных сот,в подражание Бог знает каким биологическим законам?..

Стоит вывести особую породу - и тут же наткнешься на отклонения в поведении.

Деревеньки ледниковой эры, крытые соломы амбары и дома, обновленные снегом, словно вчера лишь созданные - для витрины - неким гением кондитерского дела...

Сдается мне, личность и творчество - вещи куда как далекие друг от друга.

И кто еще, как не Лейла, обсудил бы с ним все возможные в данном случае тонкости с той самой веселой нежностью, что всегда наготове у бывших любовниц.

За легкость тона он угадал нечто твердое, раз и навсегда устоявшееся, существующее как бы вне времени, - самую суть опыта, которого ему пока недоставало.

Али говорит, что падающие звезды на самом деле камни, которыми ангелы бросаются в джиннов, когда те пытаются подслушать разговоры обитателей рая и выведать тайны будущего.

А затем, как и всем неискушенным любовникам со времен сотворения мира, ему не хватило ума оставить все как есть...