Александрийский квартет. Маунтолив

Lovers can find nothing to say to each other that has not been said and unsaid a thousand times over. Kisses were invented to translate such nothings into wounds.

Ах, Англия!.. Единственная в мире страна, где стыдятся бедности.

Счастье нужно ждать в засаде, как перепелку или как девчонку с усталыми крыльями.

Болезнь вызывает презрение, и больные об этом знают.

Воспитание и умение чувствовать редко уживаются вместе, и есть прекрасный выход — заполнить, замаскировать пустоты путаным шифром хороших манер, проверенных форм сношения с внешним миром.

...Как это мерзко, что людям приходится любить безо всякой надежды на ответное чувство!

Я ведь не шпион, в конце концов; неужто для того, чтобы обелить имя общего нашего друга, мне придется бегать рысью по всей Александрии в темных очках, в макинтоше на голое тело и с потной рацией под мышкой?

...сглотнул осторожно, как жаба под камнем, и медленный его, лишенный всякого выражения взгляд зацепился за случайную точку, за узор на обоях.

Простая красота бесстыдства.

Едва ли не с негодованием он понял, что есть на свете вещи, за которые он мог бы даже умереть, — в самой своей жестокой, грубой непреложности несущие крылатое к нему послание, проникшее до самой амальгамы его души. Даже в темноте ему вдруг захотелось покраснеть. Господи, как нелепо. Любить — уже нелепо, вроде как упасть с каминной полки, вдребезги!

Обращаться к шефу до полудня смысла не было: российские утра одной только будничной непреложностью своего наступления повергали его в состояние полной апатии, брюзгливой и безысходной, до абсолютной порой глухоты к чему бы то ни было

...Восточная женщина не сенсуалистка в европейском смысле слова: ни капли сентиментальности в ней, ни слезинки лишней. Ее природные идефиксы суть власть, политика и собственность, как бы она сама того ни отрицала.

До меня — буквально на днях — дошло, что это не мой мир.

Воспитание и умение чувствовать редко уживаются вместе...

...их даже и разоблачать не нужно, они сами разденутся.

Не слишком-то приятно, когда тебя заставляют расти. Но и возбуждает тоже.

Привычные контуры собственной личности оказались вдруг размытыми и сдвинутыми куда-то в сторону, на периферию. Не в этом ли истинный смысл образования?

Все великие книги суть экскурсии в сострадание.

А не имея возможности развиваться, он неминуемо начнет деградировать, рано или поздно, и превратится в чиновника, в бюрократа, как и всякий неудачник.