Полное собрание пьес в шести томах. Том 4

Поводом вспомнить замечательного английского драматурга именно сегодня, явился тот факт, что ровно 90 лет назад - 29 сентября 1930 года - Бернард Шоу отказался от титула пэра, которым хотела его наградить победившая на выборах Лейбористская партия. Отказ был вполне ожидаем, поскольку классик был известен как убежденный социалист и противник классовых различий. Он считал, что высшие классы отличаются от низших только по внешним признакам: образование, манеры, произношение, одежда. В духовном и интеллектуальном отношении представители низших классов в целом тоже отстают от благополучных, но только в силу неравного старта, в потенциале же они абсолютно равны.

Этой волновавшей драматурга теме и посвящена одна из лучших, и самая знаменитая пьеса Шоу - "Пигмалион". Уже в название пьесы заложена небольшая мина для тех, кто не знаком с древнегреческой мифологией, если вы не знаете, кто такой Пигмалион, почувствуйте себя Элизой Дулитл. Нет, не в том смысле, что вы чем-то хуже тех, кто в курсе, а в том, что вы тоже можете все это узнать, изменить себя, и стать лучше.

Хотя, то же самое название может в какой-то степени ввести в заблуждение, ведь история о скульпторе Пигмалионе и прекрасной статуе Галатеи - история о любви. Но не об обычной любви, а о влюбленности мастера в своё произведение, о создании им некого эталона красоты, перед которым он сам же не может устоять. Этот мотив, конечно же, есть в пьесе, но социальные ноты звучат в ней намного громче и интенсивнее.

Это был мощный пинок в спину уходящей викторианской Англии с её благовоспитанностью, манерностью и ханжеством, возведенным в принцип. Шоу же рискнул доказать, что между лондонской торговкой цветами, говорящей на кокни, и блестящей герцогиней, в принципе, нет никакой разницы, вернее, разница есть, но она вполне преодолима, если посвятить работе над собой достаточно времени, и не жалеть усилий. Конечно, это изменение несколько авантюрно, потому что Хиггинс и Пикеринг работали над Элизой по двум внешним направлениям: произношение и манеры, с образованностью, к сожалению, дело обстояло много хуже, но на получение хорошего образования даже настоящие герцогини тратят годы и годы, так что в этом вопросе Элиза была обречена на отставание.

Но у девушки из простонародья оказалась очень чуткая душа и бездна обаяния, в результате она смола влюбить в себя всех, кто её окружал - от капризного Пигмалиона-Хиггинса до восторженного Фредди Хилла. Но все могло закончится далеко не так благополучно, как могло показаться. Ведь, вырванная из привычного ей культурного слоя, Элиза оказывается чужой среди своих и своей среди чужих, самое время вспомнить михалковский фильм, ей нет пути назад, но и в новом социуме без поддержки ей не справиться. Шоу поднимает вопрос об ответственности мастеров за свои творения, тут уже очередь вспомниться Сент-Экзюпери с его самым крылатым высказыванием: "мы ответственны за тех, кого мы приручили".

Если бы Хиггинс и Пикеринг бросили свое творение, то Элизу, скорее всего, ждала бы незавидная судьба, но джентльмены оказались... джентльменами, и они продолжили опекать свою способную ученицу еще долгие годы. Этот штрих тоже неслучаен, автор показывает, что имущим классам в грядущем устройстве общества придется взять на себя опеку над представителями низов, успешно воспользовавшимися социальными лифтами.

Многие эмоционально настроенные читатели и зрители ожидали в финале пьесы свадьбы Хиггинса и Элизы, но у Бернарда Шоу хватило разума и такта избежать такой предсказуемой концовки. Хотя, режиссеры фильмов и мюзиклов, снятых позднее по пьесе, этот выбор автора проигнорируют и все же поженят главных героев, но это будет удешевляющее пьесу решение, поднимающее на знамя мелодраматическую составляющую и затеняющее социальную, которую сам автор считал главной.

В этом месте хотелось бы обратиться к образу Пигмалиона - мистера Хиггинса. Он, безусловно, ярок и экспансивен, но он, при том, что является одним из разрушителей старой викторианской системы, в то же время и её порождение. Он определяет себя как "старого холостяка", и, несмотря на некоторую влюбленность в Элизу, не способен переступить через сложившееся годами самовосприятие, кроме того, он классический "маменькин сынок", образцом женщины для которого и является его дорогая мамочка. Ни одна другая европейская культура не имела такого засилья старых дев и убежденных холостяков, как викторианская Англия, так что Хиггинс и Пикиринг - любимые её детища.

И то, что Шоу выдает Элизу замуж за шалопая Фредди Холла, выглядит намного естественнее, чем, если бы он женил на ней Хиггинса. В результате, пользуясь поддержкой опекунов, парочка не смогла закрепиться в аристократическом сегменте общества, спустившись в прослойку мелкой буржуазии. Элиза вернулась на круги своя, с торговли цветов она начинала, торговлей цветов и закончила, просто поднявшись ступенькой выше - из розничной торговки превратившись в хозяйку цветочного магазина.

А вот выразительницей авторской идеи работы над собой становится сестра Фредди - Клара, пример невестки на неё так подействовал, что страсть к самосовершенствованию сначала приводит её в кружок почитательниц Герберта Уэллса, а затем так же вырывает из аристократического окружения, и, как брата и невестку, бросает в класс мелкой буржуазии. Будущее - за буржуа, говорит Шоу и гордо отказывается от аристократического титула пэра.

Элизу Дулитл играли многие великие актрисы, среди которых особо выделялась блестящая Одри Хэпберн, но мне больше всего нравилась в этой роли наша Екатерина Максимова в фильме-балете "Галатея", поставленным по пьесе Шоу в 1977 году.

Знакомство с этой пьесой Бернарда Шоу я в своей читательской практике могу отнести к приятным сюрпризам. Не так давно решил перечитать "Пигмалиона", скачал на Либрусеке, а заодно прихватил еще пару-тройку пьес, и в их числе эту. Разобравшись с творцом Галатеи-Элизы, можно сказать, на автомате взялся за следующую, и был очарован. Это совсем другая пьеса, в том смысле, что написана в совершенно ином ключе, использующая другие приемы, рассматривающая более глобальные проблемы.

Мне уже приходилось слышать, что в вопросах взглядов на религию и церковь, Бернард Шоу стоит очень близко к нашему Льву Толстому, у них даже манера подачи материала в чем-то схожая - навязчиво-дидактическая. Ну, что же, это, возможно, и не так плохо, просто оба корифея ощущали себя учителями, как сейчас сказали бы, - гуру, но учителями они были европейской школы, поэтому говорить притчами они говорили, но всегда для верности их расшифровывали, чтобы самые недогадливые все правильно поняли.

Есть этот элемент и в "Андрокле и льве", здесь тоже имеется послесловие, которое все подробнейшим образом разъясняет, хотя, вполне можно было обойтись и без него, Бернард Шоу написал довольно прозрачную пьесу. Название и антураж не должны вводить в заблуждение, конечно же, эта пьеса не про первых христиан, христиане нужны здесь как сюжетообразующие элементы, а пьеса о современных автору социально-политических проблемах раздиравших западное общество. Через два года после её написания грянет Первая мировая война, которая обострит все проблемы и ускорит их решение, откроет мощнейшие шлюзы, которые выплеснут страшные мутные потоки, смывающие всё на своем пути.

В преследовании римских христиан автор видит не религиозную причину, а социально-политическую. Они у него не столько фанатики-сектанты, сколько провозвестники новой морали, нового этического кодекса, и именно в этом качестве они представляют угрозу старой сложившейся системе. И в то же время, они сами - часть этой системы, так, Лавиния - патрицианка, Спинто - пьяница и вор, Ферровий - воин.

По сути их приверженность христианству выражается только в нежелании исполнять обряды, посвященные старым богам, хотя самих богов они отвергают не столь категорично, Лавиния даже утверждает, что она почитает Диану в большей степени, нежели правоверные римляне. Это не фанатики, это люди, пришедшие к своим взглядам совершенно сознательно, и отступление от них для них сродни предательству самих себя.

Казни, придуманные им императором, несмотря на свою фатальность, выглядят как что-то несерьезное и несуразное, в первую очередь, бессмысленное. Хотя нет, смысл в том, что казни устраиваются на потеху толпе, которая кроме хлеба, без которого не может жить, требует еще и зрелищ, без которых тоже не может существовать. И, если хлеб и важнее зрелищ, то далеко не в каждый из дней, в дни торжеств и казней - зрелища стоят дороже хлеба.

Шоу дезавуирует идею казни, реально погибает только один из приговоренных - Спинто, да и тот случайно, как раз тогда, когда собрался отступить от новой веры и бросился поклоняться старым богам, его сожрал случайно подвернувшийся голодный лев. Ферровий, выйдя безоружным против шести гладиаторов, разъярился, озверел, забыл о Христе, и насмерть сокрушил всех, кто дерзнул противостоять ему. Андрокла бросили льву, но лев оказался его "хорошим знакомым", которого он однажды выручил, вытащив занозу из лапы, и вместо того, чтобы съесть христианина, лев бросается на его обидчиков.

В результате император очарован христианами и всех их прощает, в том числе и Лавинию, которую присмотрел для себя капитан преторианцев. Конфликта как такового нет, он оказывается надуманным. Ферровий, почувствовавший зов Марса, признает неготовность принять Христа, и возвращается к Марсу, Андрокл становится лучшим другом императора, Лавинию ждут романтические отношения с капитаном. Император приказывает с нынешнего дня всем быть христианами.

Христианство принимает в себя все существующие социальные пороки общества и становится идеологией правящего класса. Всё остается как прежде, новая религия капитулирует перед силами извечного социального зла. Пьеса выглядит как фарс, но если вдуматься, что стоит за фарсом изображаемых сцен, то начинаешь понимать, что за фарсом внешним прячется фарс внутренний - гораздо более глубокий и трагичный.

Всегда крайне интересно ознакомиться с произведением иностранного автора, посвященном русской истории, особенно, если этот автор - представитель англоязычной культуры. Можно заранее быть уверенным, что трактовка рассматриваемого исторического эпизода окажется для русского читателя довольно неожиданной. Тем более, если за дело берется блестящий мастер гротеска - Бернард Шоу. Пьеса "Великая Екатерина" написана в период творческого расцвета Шоу как раз между такими всемирно известными шедеврами как "Пигмалион" и "Дом, где разбиваются сердца".

Гротеска в пьесе очень много, поэтому рассматривать её, хотя бы в какой-то мере, в качестве исторической - нет смысла. История здесь всего лишь гвоздь, на который Бернард вешает свою картину, и картина это далеко не о русских, она об англичанине - Эдстейстоне, драгунском капитане.

Бернард Шоу позаимствовал у Байрона одну из сюжетных линий "Дон Жуана", в которой испанский гранд становится любовником похотливой русской императрицы. Шоу решил заменить испанца типичным англичанином и посмотреть, что из этого получится. Поэтому русские персонажи существуют в пьесе не сами по себе, а постольку, поскольку они нужны для проявления англичанином его характерных черт.

Это очень удобная позиция, чтобы работать в таком ключе, даже не обязательно знать хорошо историю и культуру изображаемой страны, поскольку любая клюква, а без неё, наверняка, не обойдется, может сойти как яркий элемент того же гротеска. Да Шоу в предисловии сам признается, что его не интересует Екатерина в качестве политика и государственного деятеля, ему интересна исключительно анекдотическая сторона её биографии. Анекдотичен и образ Потёмкина. Но главный герой анекдота, который рассказывает Шоу на протяжении четырех сцен - капитан Эдстейстон.

Он прибыл в Санкт-Петербург в 1776 году, чтобы проинформировать русскую императрицу о восстании мятежников в Америке. Для этого он добивается аудиенции, обратившись к всесильному временщику - Потёмкину. Потёмкин изображен неподражаемым типом, который чем больше пьет, тем трезвее становится; Шоу мастерски обыгрывает миф о русском пьянстве.

Пьяный Потёмкин рождает просто гениальные фразы, например: Зачем же и князем быть, если нельзя пить?, или "быть пьяным, может, и не лучше, чем быть трезвым, но чувствуешь себя счастливей", или "Я слишком трезв, чтобы быть хорошим собеседником".

Англичанин понравился светлейшему князю своей упертой фанатичностью и неподкупностью, надо же - он отказался от драгоценных камней, которые ему предложил князь, такого уникума стоит показать императрице. Потёмкин схватил капитана в охапку и отволок в царскую опочивальню, англичанин понравился Екатерине и ему тут же был предложен статус любовника и фаворита.

Но английский джентльмен на такое "пойтить не могёт", тем более, что у него и невеста есть по имени Клэр, кстати, она по случаю тут же - в Санкт-Петербурге. Англичанин подвергается преследованию варварской царицы, его хватают и подвергают пыткам - императрица щекочет джентльмена своей царственной ножкой. Эту пытку он не в силах пережить и согласен на все, умоляя о пощаде и прощении, даже в любви Екатерине признается.

Однако, в царский будуар врывается неукротимая Клэр, которая становится свидетельницей унижения жениха. Она готова бросить Эдстейстона, но Екатерине приходит в голову помирить наскучившего англичанина с его невестой, и снова все это делается в крайне унизительной для англосакса форме. После чего молодой паре объявлена полная свобода. И тут случается самое смешное, оправив потрепанные перья, англичанин на прощанье начинает в высокомерном стиле поучать императрицу - джентльмены в своем занудстве неисправимы.

Но русская императрица, потерявшая сначала дар речи от такой наглости, потом разражается искренним смехом, и сожалеет только об одном, что англичанина нельзя заполучить в качестве экспоната в её музей.

Так что не над русскими смеётся в своей пьесе Бернард Шоу, а над "твердостью", "порядочностью" и ханжеством английского "джентльмена".