Бунтующий человек

«Человек произошел от обезьяны,
следовательно, мы должны любить друг друга» (В. Соловьев, иронически)

Вся более-менее серьезная литература второй половины XX века – это попытка писать стихи поле Освенцима.
Это времена, когда цивилизация мечется в потемках с потухшим фонарем, безуспешно разыскивая человека. Того, ради которого все когда-то и затевалось.
Альбер Камю – человек своей эпохи. И ему приходится, подобно многим другим, высматривает черную кошку в темной комнате.
Его «Бунтующий человек» - путеводитель по самым мрачным уголкам. Свет туда не попадает вовсе. Там, в темноте тюремной камеры, маркиз де Сад строчит свои сочинения. Там, ослепленный безумием, блуждает Ницше. Там рождаются мятежи и революции. Там маршируют черные колонны, и полчища варваров топчут цивилизацию в пыль.
Малоприятные места. Возможно, правы те, кто держится от них подальше.
Но Камю пишет: «Некоторые, вероятно, считают, что эпоха, за полстолетия обездолившая, поработившая или уничтожившая семьдесят миллионов человек, должна быть прежде всего осуждена, и только осуждена. Но надо еще и понять суть ее вины,» - и нам приходится с ним согласится.
Вот вспыхивает молния. Она на миг освещает комнату. Мы успеваем заметить фигуры, копошащиеся во мраке, кучи скалящихся черепов, потухшие свечи и – лестницу, ведущую наверх.
Эта молния – бунт.
«Единственная последовательная философская позиция – это бунт, бунт человека против таящегося в нем мрака».
Мир изломан. В самой основе его – противостояние. Так повелось с первого дня творения, с того самого, когда Бог отделил свет от тьмы.
Мир населен господами и рабами. Одной рукой он дарует жизнь, другой – смерть. Порядок в нем лишь на один шаг отстоит от хаоса. Справедливость вечно борется с милосердием.
Человечество мечется из одной крайности в другую. Что предпочесть: свободу или безопасность? Ближнего или дальнего? Веру или сомнение?
Всякая крайность ведет к гибели, но и середина – ничем не лучше. «Не холоден и не горяч» - значит мертв. Недаром Камю так часто ссылается на Достоевского - «Исповедь» Ставрогина соединяет Ницше и Сен-Жюста также, как перекладина соединяет обе чаши весов.
В таком мире выбор равнозначен ошибке, а ошибаться нельзя – даже вместе с Сартром (к слову, именно после «Бунтующего человека» Камю и Сартр рассорились).
«Я кричу о том, что ни во что не верю и что все бессмысленно, но я не могу сомневаться в собственном крике и должен верить хотя бы в собственный протест».
Здесь, в тупике и подполье, рождается бунт.
Бунт, пожалуй, ключевое понятие для философии Камю. В «Калигуле», «Постороннем», «Чуме», «Праведниках» Камю вновь и вновь поднимает вопросы, предъявленные человечеству самим мирозданием.
«Бунтующий человек» - это ответ.
В каждом путеводителе есть карта и список маршрутов – но там, куда нас завела История, царит вечный мрак. И Камю зажигает перед человечество фонарь.
В его неярком свете мы наконец можем осмотреться. Что это за место? Как мы сюда попали? Куда нам теперь идти?
С высоты эпохи, вживую видевшей Гернику, Освенцим, ГУЛаг и Хиросиму, вся история кажется дорогой в ад.
Но не стоит забывать, что сложена эта дорога из булыжников благих намерений. И Камю в «Бунтующем человеке» старательно перечисляет их и нумерует.
Может быть, из них получится сложить лестницу, которая выведет нас к свету?

Нужно носить в себе хаос, чтобы быть в состоянии родить танцующую звезду.
Фридрих Ницше


Живи сейчас, наслаждайся каждым мгновением жизни, иначе в погоне за средством, для счастьем, ты рискуешь потерять само счастье. Жизнь абсурдна, говорит Камю, нас окружает иррациональный мир, чуждый мир, мир в котором, в темноте кромешной, в глубокой впадине океана притаился Лавкрафтовский ужас Ктулху, или бродящая «Тень Орла» по мексиканской пустыне, пожирающая души. Вселенная, в которой мы живем, что мы знаем о ней? ровным счетом только теории, которые мы построили, сумев приспособиться к окружающему нас миру, выразив их в законы бытия. И так из года в год рождается новое поколение, а с ним и новые законы, «разрушьте храм сей, и Я в три дня воздвигну его» Евангелие от Иоанна. Глава 2, ст. 13 - 22., извечный трагизм «отцов и детей». Человек из века в век пытается обуздать чуждый мир, привести его к логическому порядку, сделать человеческим на основе категорического императива, он строить дамбы логики, заковав бессознательный разум в цепи. Под гипнозом веков мы пришли к выводу: что человек высшая раса вселенной, убив Бога, человек отныне становиться сам на его место, и судьбу он должен взять в свои руки, весь мировой порядок должен следовать закону причинно-следственной связи, тот самый главный свод правил, который он создал. Абсурд скажите вы, да и еще раз да, это и пытается нам сказать Камю. Человек бунтующий восставший против разума и рациональности, раскрывши глаза увидел чуждый нам мир, конечность нашего бытия в этой вселенной, осознав свою конечность он посмотрел в огненный лик Смерти, и засмеялся. «Я жив, я чувствую а значит существую», и взвалив на свои плечи камень абсурда продолжил свой нелегкий путь на вершину.
Бунт вот цель человека – метафизическое убийство, (Бога, смерти, рационализма, этики), бунт придает жизни цену, где на одной чаше весов – душевный комфорт, даруемый тиранией и рабством, на другой тотальная свобода, приводящая к уничтожению границ человеческих, а значит к одиночеству.

Именно свободный выбор создаёт личность. Быть — значит выбирать себя.
Альберт Камю

Да имеющий глаза никогда не усомнится в полном абсурде окружающего его мира, пусть человек и выдумал для самого себя рациональные формы. Вернее, он сам их так называет. Существуя внутри системы координат, человеческий мозг просто не способен шагнуть за ее пределы, ибо любое его выражение и специальная терминология не меняют суть дела. Да, правильно, муть дела.

В своем эссе Камю вплотную подошел к этой теме, хотя ничего и не озвучил. Во-первых, это тот случай, когда звучание не сможет отразить сути, а говорить приходится на уровне привычной логики, пусть и самого высокого порядка. Во-вторых, эссе, как это всегда бывает, вынуждено искусственно себя популяризировать, а для этого следует поведать миру об истоках абсурдизма, для которого выбрано в корне неудачное определение, так как абсолютно все, включая злопыхателей, неизменно связывают его с абсурдом. Пока растолкуешь пастве истоки понимания, глядишь, и все читатели разбегутся.

Что еще более убийственно, это тот факт, что тему самоубийства автор вынужден подавать косвено, а на то имелись вполне объективные причины, приуроченные времени. Эта же причина не дает ее развивать и сейчас, что по меньшей мере печалька, ибо сие говорит нам о том, что за последние 82 года ничего в этом мире не изменилось.

Сизиф же, если не принимать его за имя нарицательное, является образом не слишком определенным. Кто сказал, что в загробном мире вообще существует полезный труд и как там душа обязана трудиться, так как не совсем понятно - что вообще может пониматься под душой. Да и некоторым ничего иного и не нужно, дай им возможность заниматься тупым, однобразным и тяжелым физическим трудом, ему для этого даже общества не нужно. Его согревает расплывчатая мысль собственного трагизма, тем более, что самих процессов он не понимает. Тема же искупления и вовсе сводится на нет, поскольку никто этому Сизифу и не подумал объяснить, имеет ли его труд смысловое окончание. Напротив, ему сказали, что это вечный процесс. Эй, Сизиф, час избавления пробил.

Эссе еще является историей имен, относящихся к экзистенциализму, что подразумевает более широкое применение абсурдизма. В итоге хочу предположить, что абсурдизм - это некая природная форма, с которой рождаются и, если повезет, успевают умереть.

Забыть Камю

Рождение нового типа человека объявляет Альбер Камю – абсурдного человека – бунтующего, без религии, без надежды, не сдерживаемого границами и творящего новое искусство, ясно мыслящего, но иррационального. Иррациональность есть синонимом всего этого мутного текста, не зря Миллер агитировал идти в бордель, а не на занятия философией. Особенно ярко весь блуд выражен в первой половине, где Камю возит дрова в лес: тысячей терминов, литрами воды, пожарным шлангом красноречия и с настойчивостью дзен буддиста он пытается переливать из пустого в порожнее, а именно утвердить смысл жизни при полном его отсутствии. Признаюсь, уважаемые дамы и господа, почти 2 года назад, затерявшись в пустыне около Брюгге, я принял этот мираж за оазис, но он испарился быстрей, чем я смог утолить им жажду. Хотя тогда, наглотавшись симуляков, дальше я некоторое время брел довольный, это да.

Философия экзистенциализма, я вам не скажу за всю Одесу, данное эссе точно, при всем голословном постулировании бунта, является ребенком уставшего от войн времени. После большой попойки, под столом всегда найдется один парень, пытающийся убедить других, что пора бросать это дело, но только наивные оптимисты, дети золотых времен, верят в бывших алкоголиков. Гуманизм все же кажется лучшим, чем милитаризм, поэтому нет смысла отрицать прогресс общества, проявлением которого в философии стал экзистенциализм. В связи с этим я оставляю вязкие дебаты «кто больше прав – Камю или Кьеркегор» философам, преподавателям вузов, а также бедным студентам гуманитарных факультетов. Здесь меня интересует другое поле битвы.

Сизифа следует представлять себе счастливым, пишет автор, но что если Сизиф может быть счастливым? Камю пишет, что есть лишь одна по-настоящему серьезная философская проблема – проблема самоубийства. Решить, стоит или не стоит жизнь того, чтобы ее прожить, значит ответить на фундаментальный вопрос философии, и здесь он чертовски прав, но последующие мысли, завершающиеся итогом самоубийство есть полная противоположность бунта, так как предполагает согласие, теперь вызывают у меня только недоумение. Суицид есть бунтом и только он!, а жить – значит, так или иначе, существовать в так называемом абсурдном мире. Застрелись или харе уже играть в абсурдного человека, собери свою волю в кулак и наслаждайся ей. Никаких страданий, это не религия, религия это вера в абсурдного человека. Здесь бы следовало пристроить цитату Ницше о святых отшельниках, но я ее забыл и лень искать, поэтому я как истинный эклетик, без объяснений утверждаю, что Камю, пользуясь псевдоницшеанством, провернул трюк – облачился в латы атеиста, но на место прошлой религии попытался установить свой абсурдизм, что является копией религии слабых с поправкой на время. Страдай! Веруй, ибо абсурдно!

Есть абсурдные браки, вызовы судьбе, злопамятства, молчания, абсурдные войны и абсурдные перемирия… Вы гоните? Какие абсурдные войны-браки? Браки существуют хотя бы даже для того, чтобы рожать детей. Войны бывают абсурдные? Не смешите меня, Камю! Все, что не самоубийство (да и здесь не все так однозначно, например, политическое), является винтиком в огромном механизме и абсурдным оно может показаться только со дна бессмысленной пропасти, на которой построена цивилизация, но это взгляд нигилиста. Поскольку живой человек находится над пропастью, в середине иерархического механизма, то:

а) смотреть из вне, вне Добра и Зла, можно, но только осторожно, но не следует забывать, что и бездна смотрит в тебя.
б) жизнь человека в цивилизации, обществе не может быть абсурдной, это бред. Даже деклассированный элемент или человек в коме являются частью большого муравейника.

Человеческая организация – выработанная за века, защита от абсурда. Все что вне ее – пропасть, абсурд, и суицид – бунт против системы – тоже вне, абсурдный, значит самоубийство бессмысленно, нужно жить, но не корчить из себя Сизифа, живущего абсурдностью страдальца. Шах и мат месье Камю. Начали мы с тех же позиций, финишировали вместе, но пути у нас разные: вы говорите, что нужно жить, не смотря ни на что, я же говорю – нужно жить, потому что это круто. Видите, и я могу отстрелять проповедь в вашем стиле.

Камю был красноречив, поэтому после Войны ему следовало стать премьер министром Четвертой республики, возможно, его гуманистические взгляды уберегли бы много потраченных жизней в последующей французской политической драме, философия же его пустая, утонувшая во флуде, похожая на церковную веру, абсурдность которой он постулировал. И если сюда, к этим словам, плохая погода на улице или что-то другое привело заблудшую душу, то я не советую искать пилюлю от твоих бедствий в этой книге-пустышке, а лучше прочти «Символический обмен и смерть» – полную противоположность абсурдной веры. Если на дно, так до предела.

Не помню, каким таким таинственным образом, оказалась эта книга в моем вишлисте. Проклятые мозгошмыги помогли, не иначе. "Шведские речи" не о шведах, нет. Предположу, что сборник назван так из-за места, где эти самые речи велись или зачитывались. Перед вами сборник об искусстве и не только.

Первая "речь" о писателе (художнике) и его месте в обществе. По всему получается, что это категория едва ли не последний рубеж истины и свободы. Если отбросить возвышенный слог, то суть ее в том, чтобы не врать себе, особенно в угоду другим художникам, режиму, обществу. Что кажется простым лишь на первый взгляд, потому как избавиться от влияния того, что окружает тебя 24*7 практически невозможно. У Камю, есть свой взгляд как на способы так и на последствия, чем он щедро готов поделиться.

Второй доклад под названием “Художник и его время” был сделан в большом лекционном зале Упсальского университета. Размышления о месте художника (писателя) во времени. Довольно подробно о социалистическом реализме, и о реализме ( и невозможности его отобразить) в частности. Автор очень доступно и интересно рассказывает о требованиях, пороках и нравах своего времени. О внутренних демонах писателя: одиночестве, жажде признания и неприятия обществом, о бунте внутреннем и внешнем. О том, как легко можно в этом "бунте" увязнуть, потеряв истинного себя.

Мне понравилось, рекомендую.

Альбер Камю "Миф о Сизифе"
Попробую рассказать о Камю с точки зрения школьника -ученика компенсационных классов.
Альбер Камю - французский писатель- экзистенциалист середины ХХ века.Экзистенциализм - философское учение, основанные на атеистических или агностических началах, т. е. отрицании Бога. Вместо Бога экзистенциалисты говорят о некой идеалистической сущности - экзистенции, причем каждый философ утверждает свою модель. у Камю это Абсурд.
Камю утверждает, что человеческое бытие окружают стены абсурда и человек как бы с рождения существует в этом абсурда. Как самый очевидный факт абсурда и победы абсурда над человеком Камю приводит факт самоубийства, как самый абсурдный финал человеческой жизни. Саму жизнь личности он видит как непрерывный и бесконечный бунт личности с абсурдом. Успешный бунт подразумевает, что надо жить и выживать как можно дольше, сопротивляясь всему абсурдному и идиотскому, чего много вокруг нас. Тут Камю сравнивает нас с Сизифом, бесконечно катящим свой камень в гору...
Очень спорная концепция, как бы она не тронула меня особо или во мне чего-либо

Вступительная история. Рекомендую прочесть для большего понимания нижеприведенного текста.

На данный момент я прочел из «Заката Европы» только два раздела. И если с первым, о цикличности истории культур, я соглашаюсь, то со вторым у меня сложные отношения. Шпенглер говорит, что культура Западной Европы почти умерла (1922 г.), она выдохлась и прекрасными тому доказательствами есть труды современных философов (вторая половина 19 – начало 20 вв.). Для него на первом месте стоит видимый результат, прогресс государства и народа, цивилизации. Лучше вместо лишнего философствования освоить полезные профессии, сделать вклад в развитие своей страны, нации. Я даже во время чтения придумал себе шутку в стиле интернет-мемов: «В любой непонятной ситуации иди в инженеры».

Возможно, вы подумали – каким боком здесь Камю и его «Шведские речи». Речь Камю в университете Упсалы, большая часть этого мини-сборника, логически вплелась в мою «неделю упадка Европы». Если Шпенглер скептически относится к будущему философии, то А. Камю как всегда: «в любой непонятной ситуации смотри позитивней». Речь эта об искусстве, о том, что на глазах послевоенного общества творится история новой культуры. Массовая культура (это словосочетание здесь в нейтральном или даже позитивном оттенке) придет на смену философов высших классов. И художникам придется приспосабливаться к массе, которую в прошлых веках в большинстве случаев игнорировали. Если нет, их искусство станет формальным, абстрактным, непонятным и, в конце концов, забытым или же напротив, если художник слишком приблизится к толпе, то сотворит только псевдоискусство. Со вторым типом у меня ассоциируется коэльовщина, а с первым типом не знаком. Надеюсь, вы поняли иронию.

Я не поклонник запаха книг, развеселых, таинственных обложек книг для фоток в инстаграме и тому подобного. Я даже не любитель держать в руках книгу, спасибо моей коже. Но я ценю умную мысль из книги в блестящей оправе. И Камю мастер этого. Прочтите следующую цитату. Вы даже не заметете, как он затащит вас на подводные скалы.

Пользуясь случаем и подтемой приведу еще одну цитату, но Оскара Уайльда:

Утоните в них!

Подводя итог: красивая речь о искусстве.

Вообще философию я страстно ненавижу еще со студенчества. Не сложилось у нас с нею, бывает.

Прошло уже немало времени и в порядке эксперимента стоило попробовать ознакомиться. Но это фиаско. И видимо уже окончательное и бесповоротное.

Философские вкрапления в художественной литературе мною еще как-то перевариваются, но философия в чистом виде, в виде потока мысли, мною совершенно не воспринимается. Я называю буквы, складываю их в слова, но слова упорно не складываются в предложения, получается абракадабра и тарабарщина, а не текст, что уж говорить про смысл или что-то подобное.

Это произведение Камю вызвало бурную реакцию в обществе и жесткую критику. Во мне оно вызвало мысли типа: «Зачем это всё нужно? Чтой-то он там пишет? Тут вообще о чем? Неинтересно. Бессодержательно. Бессмысленно». Засим перед господином Камю я раскланялась, как и перед философией в общем. Единственное, что я вынесла из дебрей чтения – тем, кто любит и уважает философию, тем, кому нравится Камю, бесспорно, стоит прочитать эту книгу, даже мне, невежде, видится она стоящей внимания.

Можно ли выставлять философским эссе или размышлениям человека оценку, где тот критерий по которому будет оцениваться мысль? Если они не людоедские, не фашистские, гуманные то это хорошие мысли? А если книга не совсем понятна лично мне из-за не больших познаний в философии то она плохая? Задаю эти вопросы сам себе. Читать было сложно, потому что голова должна была быть постоянно напряжена: отсылки, термины, персонажи художественных произведений олицетворяющих тезисы автора, с половиной которых я не знаком. На мой взгляд мысль автора постоянно перепрыгивала на разные темы, менялась последовательность, некая недосказанность. Но это всё таки труд, большой труд. Что-то из него я взял для себя, что-то понял, что-то совсем не понял, что-то придётся перечитать в дальнейшем для лучшего усвоения. Работа, подтолкнувшая больше узнавать в философии, вызвала интерес. Не понимать, хотя бы узнавать.