Гладиаторы

Артур Кестлер - автор необычный. Читаю второй его труд и не перестаю удивляться, хотя, по идее, все должно быть предельно ясно. Ужасающая логика реализма практически максимальна в своей крайности, но цепляет чем-то еще, какая-то точка где-то в глубине собственной идентификации бессознательно отзывается и руки сами тянутся поставить автору пятерку. И пусть умом понимаешь, что текст неидеальный и темы надуманные. С другой стороны - кем мог еще быть Спартак со своей братией, как не обычной бандой грабителей, оставшихся в памяти исключительно благодаря врунам-историкам и масштабности собственных деяний. Погрязшие в разбое, междоусобицах - дорвавшиеся до свободы рабы, чем они еще могли прославиться.

Рабство периодически бунтует, на то оно и рабство. Автор пошел дальше - вручил, сообразно времени, Спартаку кампанелловскую идею Государства Солнца. Классическая форма утопии. Но даже здесь Кестлер умудрился изобразить все так, что не выжмешь и капли романтизма. Циничная утопия - единственная в своем роде. Вообще, все это еще более грустно, ибо по большому счету - все творчество автора сводится к единственной теме - бессмысленности структурных построений общества и бесполезности человеческой деятельности в принципе. Антисентиментализм, как-то так это должно называться. В том смысле, что сходятся выводы, а произведения будоражат исключительно разум.

Знакомство с этой книгой, которая предлагает реконструкцию самого громкого в античной истории восстания рабов под предводительством Спартака и Ко, сложилось у меня непросто. Я был крайне оптимистично настроен. Затем несколько подавлен текстом, который сперва напоминал какую-то довольно скучную линейную хронику, как будто не успели подготовить сцену и нужно быстро расставить декорации, разместить действующих лиц, раздать реплики. Закончив роман, я не стал сразу писать отзыв, а отправился читать про автора и его деятельность. В итоге из наших отношений с книгой получился такой довольно запутанный клубок. До автострады любви мы не добрались, но с ухабистого проселка разочарований, пожалуй, все-таки вырулили.

Сначала:

Многообещающее интро, когда Квинт Апроний, писец рыночного суда Капуи, отправляется срать, сменилось вялым, несколько схематичным повествованием и излишне театральным оглашением идеологических тезисов. Повеяло тоской. Мой стартовый запал медленно и, казалось, безысходно угасал.

Потом:

Кестлеру не хватает повествовательной легкости, живости, какой-то естественности, что ли. По ощущениям, писатель-мыслитель, писатель-реконструктор у него подавляет писателя-рассказчика. Рассказчик борется, поднимает голову, но тут из-за угла выскакивает мыслитель и хрясь фасциями по хребту. Все еще не получается плавной истории, а выходит набор сцен, в ходе которых сторонами дискутируются проблемы этики, морали и несовершенного мироустройства (в разрезе обретения человеком свободы, главным образом).

Итог:

Не могу убежденно сказать, что рассказчик смог в полной мере сравняться с мыслителем, но финал романа, кажется, удался (особенно если учесть, что печальная судьба рабов более-менее известна всем еще по школьному курсу истории). Очень эффектно был введен в повествование Марк Красс, убедительно показаны последние трагические моменты восстания; короче говоря, финишировал Кестлер успешнее, чем стартовал.

Сейчас мне трудно однозначно охарактеризовать роман как сильный или слабый. Возможно, это и неплохо. Думаю, что у книги, восприятие которой определенным образом меняется в процессе чтение, есть определенный потенциал. А с Кестлером, мне кажется, мы еще встретимся.

Романтическая история о восстании Спартака, а также разных других гладиаторов, была благополучно когда-то растиражирована у нас романом Джованьоли "Спартак", а позже - многочисленными пародиями на заданную тему, литературными и киношными. Артур Кестлер, английский автор, не мог печататься в нашей стране, поскольку был запрещен, имея в своем арсенале конфликт совершенно явный. Сложные его отношения с коммунистами вылились в годы заключения и убийственное произведение о природе тоталитаризма "Слепящая тьма".

"Гладиаторы" - первое определяющее произведение Кестлера, написанное еще в 30-е годы, но я читаю его уже следующим. На мой взгляд, этот автор гораздо дальше других ушел по дороге реализма. Может он в чем-то и депрессивен, это определяют и темы, которые он выбирает, и сухой деловой текст, и его мысли, на которые бессознательно отзывается некая точка в глубинах собственной личности, когда ты, при упоминании одной лишь фамилии автора, начинаешь вдруг очень внимательно вчитываться в содержание. Если писатель и представляет какую-то ужасающую крайность, то, вне всякого сомнения, я ее признаю и считаю достоверной.

Кем еще мог быть Спартак со своими людьми, если не обычной армией грабителей, которую историки, благодаря случившимся масштабам событий (вот уж где тот самый пресловутый детерминизм), повернули удобным для себя боком. Вообще, если посмотреть на данный вопрос под иным углом, то машина снабжена колесами исключительно для того, чтобы ее угнали. Брак на бумаге заключается именно для того, чтобы когда-либо закончиться. А гладиаторы умеют обращаться с оружием и готовы на смерть - что из этого следует? Они просто обязаны восстать, сумели бы организоваться должным образом и было бы против кого.

История, рассказанная Кестлером, конечно, очень альтернативная, но именно ею когда-то воспользовался сценарист фильма "Спартак", который потом снял Стэнли Кубрик. Погрязшие в грабежах и убийствах, вырвавшиеся на свободу рабы так и остались бы кучкой бандитов, потому была нужна идеологическая основа. Кестлер, что меня бесконечно радует, не стал брать на себя слишком много и, хотя с помощью сюжетных возможностей вручил Спартаку идею кампанелловской утопии Государства Солнца, самого вождя гладиаторов приближать к себе не стал, тот так и остался каким-то далеким, с собственными мыслями человеком. Роль Крикса (военачальник Спартака), кстати, в "Гладиаторах" чуть ли не равнозначная, это реальный лидер восставших, равнодушное и жестокое существо необъятных размеров. Эдакий злобный людоед, а его люди немногим от него отличаются. В общем, ничего позитивного у Кестлера, как всегда, не вышло, а утопия стала особой разновидностью циничной утопии.

Вообще, Кестлер просто кладезь для зарождения каких-то новых терминов, еще бы к нему очень применимо было определение "антисентиментализм". Чем больше я читаю этого автора, тем больше убеждаюсь, что он вообще не верил в человеческое общество, как таковое и к нему, более чем к кому-либо, подходило бы определение Сартра, что этот мир был бы намного прекраснее вообще без человека. В "Гладиаторах" предлагается еще более безрадостный вывод на тему того, что победить Спартак вполне бы мог, если бы занял жесткую позицию тирана, что при общих позитивных целях невозможно. Таким образом, как я понимаю, у Кестлера две взаимоисключающие вещи - либо мы умеем побеждать, либо строим свой Город Солнца.

Книгу рекомендую всем, кто интересуется данной темой восстания Спартака, не нужно думать, что труд такой уж лирический, Кестлер всегда, хотя и позволял себе многое, очень аккуратно обращался с историческими фактами. Развлекательным чтивом "Гладиаторы" не назовешь, но альтернативное видение автора интересно, а его личность еще более притягивает, хотя читать его книги и не очень легко.

Жанр "исторический роман" уже в самом названии несет двойственность. С одной стороны хочется, чтобы автор не перекраивал реальные события так, как ему хочется, и преподносил все с разных точек зрения. С другой - неплохо было бы увидеть и сюжет, и запоминающихся персонажей, и развитие характеров, и взаимоотношения персонажей. У Кестлера-историка все получается просто отлично, но, к сожалению, о Кестлере-романисте сказать этого нельзя. Как будто твердо стоит он только на одной ноге, а на вторую то хромает, то откровенно волочет за собой. Читать из-за этого не то чтобы утомительно и скучно - не очень удобно.

Литературность появляется совершенно спонтанно, как будто Кестлер второпях вспоминал, что пишет художественное произведение, а не учебник с последовательным перечислением событий. Как ни странно, вполне себе законченным прописанным образом, понятным и запоминающимся, становится Квинт Апроний, появляющийся в прологе, интерлюдиях и эпилоге. Все остальное повествование иногда откровенно "провисает", иногда перескакивает через эпизоды которые было бы точно интересно читать (получается как в малобюджетном фильме, в котором не показывают батальные сцены, потому что не могут их снять), иногда кажется, что отсутствуют элементарные логические связки.

В целом получается откровенное доминирование историзма и желания передать все "точно" над литературностью, хотя нельзя сказать, что писатель из Кестлера никудышный. Просто, что называется, "не хватило", учитывая потенциал его как автора и потенциал подобного сюжета в целом.

Довольно необычный, но интересный исторический роман, посвященный восстанию Спартака. В первую очередь, необычен тем, что автор пытается воссоздать "идейную программу" восставших и показывает эволюцию Спартака от добродушного гладиатора в звериных шкурах до жестокого диктатора, который ради создания утопического Города Солнца способен пойти на крайние меры и даже казнить своих прежних товарищей по оружию. Здесь много интересных авторских рассуждений на тему "цель оправдывает средства" (как я поняла из авторского послесловия, Кестлер одно время был коммунистом, но после сталинского террора вышел из партии, так что для него это больная тема). Однако сама личность Спартака, за исключением его идейных устремлений, показана довольно расплывчато... Трагизм его положения в том, что он совершенно одинок среди восставших, у него нет ни друзей, ни настоящих сподвижников (за исключением его учителя - эссена), верящих в ту же идею, что и он. Все держится только на его харизматичности, способности повести за собой людей. Поразил также и второй предводитель восставших - Крикс, "толстяк с тюленьим лицом и унылым взглядом" (как его характеризует автор). Кажется, ему вообще ни до чего и ни до кого нет дела, равнодушие жутким образом сочетается в нем с жестокостью - он занят только чревоугодием и мародерством ("Жри или сожрут тебя" - вот его "жизненное кредо"). Много внимания уделяется здесь и второстепенным персонажам - писцу Квинту Апронию, хронисту Фульвию, банкиру-военачальнику Марку Крассу, простым крестьянам и горожанам, с чьей помощью автор пытается воссоздать тогдашнюю общественную и политическую обстановку в Римской империи, показать взгляды как аристократов, так и простого народа, их отношение к восставшим. В целом, получилась довольно атмосферная книга, которую можно было бы, наверное, назвать и так - "Повседневная жизнь в Римской империи во время восстания Спартака" :). Но мне все-таки хотелось бы более полного раскрытия личности Спартака, хотя, вероятно, трудно сказать о нем что-то более определенное, тем более, если автор руководствовался в своих изысканиях историческими фактами, а не пытался "романтизировать" эту историю по примеру Джованьоли.

Неплохой исторический роман "Гладиаторы" про восстание Спартака, его, как и роман Говарда Фаста, использовал Дональд Трамбо при работе над сценарием фильма о вожде гладиаторов, по которому снял фильм Стенли Кубрик с Керком Дагласом в главной роли. Самая оригинальная фишка романа в том, что Кёстлер реконструирует идеологию восставших. По его замыслу, к войску рабов прибивается мудрец-рабби из иудейской секты ессеев, проповедовавших равенство и общность имуществ. Под влиянием этих проповедей Спартак пытается построить свой город Солнца, и закономерно терпит поражение.
Кёстлер писал свой роман в 1934-38, на фоне его сложных отношений с Компартией, и в нем отразились все его идейные поиски того времени. Его очень занимала тема революционной целесообразности - надо было Спартаку репрессировать оппозиционеров или нет, например. Жестокость вождя революции вытекала из небывалого уровня задач стоящих перед ним.

Однако на фоне сталинских чисток и окончательного разрыва с коммунистами Кёстлер приходит к пессимистическим выводам: Спартак мог бы победить, установив безжалостную тиранию и развешав по крестам не только угнетателей, но и ближайших товарищей, но это был бы уже не город Солнца, а адовая мясорубка. А потому он героически и безнадежно проиграл Риму.
Роман стал первым романом автора вышедшим большим тиражем в Англии в 1939, оригинальную немецкую рукопись Кестлер потерял вместе со всем архивом, во время бегства от нацистов из Франции. Последующее немецкое издание книги было переводом с английского варианта

«Гладиаторы» Артура Кёстлера – не просто исторический роман; автор не только не скрывает, он подчёркивает переклички с современной ему эпохой. В 1931 году Кёстлер вступил в коммунистическую партию и поехал в СССР, но уже к 1935 году испытал разочарование в «советской утопии». Причиной послужили первые партийные чистки, а после периода большого террора писатель и вовсе покинул партию. Это случилось за несколько месяцев до окончания работы над «Гладиаторами» – «рассказом о ещё одной революции, зашедшей не туда».

В центре повествования лежит восстание рабов под предводительством Спартака: ход восстания показан от начала и до финального разгрома. Словно лавина, бунт прокатывается по Апенинскому полуострову, и армия растёт невиданными темпами. Слово Спартака живо отзывается в сердцах рабов, и те бросают (или убивают) своих хозяев и присоединяются к армии: «Истинно, цепи ваши должны быть очень дороги вашим сердцам и оказывать целебное действие на тела. Ибо ничего иного не вижу я в этом поместье, что вы могли бы назвать своим и защищать, не щадя жизней». По сути, перед нами перифраз революционной формулы «Нам нечего терять, кроме своих цепей».

Однако в армию Спартака идут не только рабы. Как марксист, Кёстлер пытается вскрыть социально-экономическую подоплёку революции: «Сто лет внутренней жизни Рима: борьба между сельским средним классом и крупными землевладельцами». После завоевания обширных территорий в италийские земли хлынул поток дешёвой рабской силы. Она использовалась в основном в крупных земельных латифундиях, а рабочая сила свободных, но бедных людей стала цениться крайне низко. Но помимо рабов в центр империи стали везти и дешёвое зерно, и мелкие сельхозпроизводители перестали выдерживать конкуренцию с зерном, привозным или выращенным в огромных местных хозяйствах с низкой себестоимостью. Земли разорившихся фермеров скупали крупные землевладельцы, и процесс концентрации земельного капитала создал большую массу хоть и свободных, но совершенно обездоленных людей. Эта социальная группа тоже стала подпитывать революцию.

Причём восстание Спартака не было первой из них, ведь если есть социально-экономические предпосылки революции, она будет вспыхивать то тут, то там кровавым заревом. Но вот результат у каждой из них будет плачевным: «Мы живём в век мертворожденных революций», говорит персонаж книги. Возможно, одна из причин этого – отсутствие теории и стратегии революции, а также ясного представления о том, на каких принципах будет устроено послереволюционное будущее. Без теоретического обоснования революция превращается в слепой бунт, который сначала жадно напитывается кровью, но быстро выдыхается.
С восстанием Спартака в действительности получилось примерно так же, хотя оно и было одним из крупнейших в ту эпоху. Но Кёстлер в своём романе пытается наделить восставших неким подобием идеологии. Естественно, в то время и у тех людей она могла быть только религиозной. Так в армии Спартака появляется загадочный старец, прибывший в Рим откуда-то с Ближнего Востока и называющий себя эссеном. Очевидно, имеется в виду иудейская секта ессеев, которую Кёстлер выбрал из-за того, что их идеология довольна близка примитивному стихийному коммунизму. «Что моё – то твоё, а то, что твоё, – моё» – так выражает эссен суть своих представлений о собственности.

Он проповедует, что некогда люди жили в Золотом веке – времени, когда всё было общим. Этот век давно кончился, но путь назад не закрыт, поистине праведный путь – возвращение к культуре рода, «когда царила справедливость и доброта, по шатрам Израиля, по жизни в пустыне, на дружеской ноге с Яхве». Ведь и сам Яхве, в понимании эссена, был когда-то всего лишь богом пустыни, суровым и простым; ему не нужно производящее хозяйство, не нужны богатства, и политико-экономическая система Римской республики для него «ночь». Для людей, которых сделала обездоленными именно эта система, лучшей идеологии не найти: любой другой способ распределения благ, кроме «всё общее, всё делится поровну», не показался бы им справедливым.

Библейская идеология эссена хороша и тем, что содержит пророчества о грядущей духовно-экономической революции. Приход человека, что поднимает людей на восстание, здесь практически гарантирован: «Ибо явился Он, посланец Всевышнего с мечом, сетью и трезубцем, Он, кому Яхве, Владыка мира, повелел излечить безутешные сердца, пролить свет в глаза незрячих, сбить оковы с угнетённых». Точных предписаний, кем будет человек, где и когда он явится – нет, да они и не нужны, потому что, по признанию эссена, «пророчество – что одежда… Многие проходят мимо, многим она впору. Потом кто-то приходит и забирает её. Значит, для него и шили, раз он надел». При этом такая «одежда» должна соответствовать «моде» – своему времени и присущим ему вкусам. Таким образом, пророчество не столько предсказывает будущее, сколько программирует его: оно порождает людей, готовых взять на себя роль «посланца Всевышнего». И тем самым подтверждает себя задним числом.

Недостатка в таких людях никогда не было: «Многие уже узнавали Знак и слышали Слово». Но человек, внявший пророчествам и взваливший на себя это бремя, не обретёт сладкой жизни – его ждут беды и лишения. «Ему придётся бежать без остановки». Результат обычно бывает плачевным, но это не смущает всё новых и новых претендентов, ведь им кажется, что прежние вожаки были самозванцами, а вот теперь наступает время подлинного исполнения пророчества. «Это как гигантская эстафета, – говорит эссен, – начавшаяся в тот день, когда похотливый бог горожан и земледельцев убил бога стад и пустынь». И так вот под влиянием бродячего проповедника Спартак надевает на себя «одежды» библейского пророчества.
Это даёт ему не только обоснование своих действий и осознание важности миссии, но и теоретическую основу строительства нового общества. Такая попытка предпринимается: на юге полуострова восставшие основывают город Солнца. Название неслучайно – это намёк Кёстлера на то, чем оканчиваются все подобные утопии. Естественно, ничем хорошим: оказалось, что большинство людей воспринимает освобождение от рабства как возможность больше не работать, но при строительстве нового города работать пришлось больше, чем когда-либо ранее. Иначе было бы нечего есть и негде жить. Кроме того, сразу же проявилось неравенство, связанное как минимум с разделением труда: земледельцы должны кормить строителей, а все вместе – управляющую прослойку и сословие воинов. Получилось, что одни производят, а другие командуют, причём за распределение благ отвечают не производители, а командиры. Это означает, что присвоения носителями силы и власти части добавленной стоимости избежать оказалось невозможно. Система эксплуатации вернулась на своё место.

Но и это ещё не всё. Выяснилось, что периодически появляются недовольные таким порядком вещей, которые поднимают смуту и угрожают всему предприятию крахом. Как с ними поступить? И тогда власть в лице Спартака решается на сложный, но, как ей кажется, необходимый шаг: ради счастья большинства оно готово пожертвовать недовольным меньшинством – к нему применяются репрессии. Это обосновывается тем, что не все люди способны нести тяготы создания нового общества: «С нами люди двух сортов. У одних праведный гнев в сердцах, у других – только ненасытное брюхо. Задача – отделить зёрна от плевел». Эссен не опровергает вывод Спартака, он только понимающе кивает: «Когда на шестой день Он взялся лепить человека, Им владели раздражение и усталость, поэтому Он множество раз проклял человека. Худшее проклятие из всех состоит в том, что люди вынуждены следовать путём зла, ставя цели добра». Это, с одной стороны, санкция на террор, а с другой – признание в том, что Спартак оказался ничем не лучше предыдущих претендентов на исполнение пророчеств.

Но если так, то и закончит он, скорее всего, так же. Ведь люди всё видят: «Дисциплина и острастка! Для того ли мы сражались, для того ли сносили лишения, чтобы променять прежнее ярмо на новое? Куда подевалось недавнее воодушевление, чувство братства? Пропасть между вождями и простым людом разверзлась вновь». И властитель вынужден всё дальше идти по пути репрессий, заставляя критиков молчать. Вот убьём этих, потом этих, потом ещё тех, и всё, наступит народное счастье. Но идя по этому пути, ты всё больше превращаешься в тирана, сам не замечая этого. «Самый опасный тиран – тот, кто убеждён, что является бескорыстным стражем своего народа», – говорит ритор Зосим, один из самых ярких критиков Спартака. «Кто только ни начинал как друг народа и ни заканчивал тираном!». Или вот ещё: «Разве не видите, что вас предали? Из кровоточащего чрева революции выполз новый тиран».

Понятно, что для Артура Кёстлера история краха восстания Спартака была лишь поводом осмыслить неудачу мироустроительных планов русских коммунистов. Многие могут поспорить с тем, что в данном случае уместно говорить о неудаче, ведь Советский Союз просуществовал ещё долго, увидел немало славных страниц и пережил самого Кёстлера. Но для писателя, как и для многих других творческих людей его поколения, массовые репрессии были именно крахом: в большевистский эксперимент верили, на него надеялись, казалось, это попытка преодолеть недостатки капиталистического строя и построить новое общество, свободное от насилия и угнетения. С этой точки зрения коммунисты потерпели такую же неудачу, как рабы Спартака.

В чём же корень этой неудачи, что является тем роковых шагом, после которого благое начинание скатывается в бездну вечного повторения пройденного? Кёстлер считает, что это маккиавеллистский принцип «цель оправдывает средства». Писатель называет его законом обходных путей: «Тот, кто движется к цели, вынужден идти на компромиссы как с обстоятельствами, так и с совестью». Но такой компромисс влечёт роковые последствия: если ты в борьбе за светлое будущее считаешь возможным пролить чью-то кровь, то никакого светлого будущего у тебя не получится – оно будет запачкано кровью. Навсегда, до самого неизбежного конца.

Очень люблю историческую прозу, и чем отдаленнее от меня во времени сюжет, тем более захватывающе читается книга.
Язык Кестлера сухой и даже скучный, но зато столько подробностей, что происходит полное погружение в мир романа. Жаркая Италия, люди, страдающие и от рабства, и, как выяснилось, от свободы тоже. Обманутые ожидания. Хорошая идейная проработка: люди оказались разочарованы тем, что на свободе, оказывается, тоже нужно работать. А если не видно разницы, то зачем вообще избавляться от рабства? Я считаю, что словами бывших рабов автор прекрасно объяснил, почему в тех реалиях рабство было закономерным, и любое восстание было обречено на провал, каким бы сильным полководцем ни был Спартак.
А в уста полководца (бухгалтера по сути), который его все же победил, Кестлер вложил и экономическое объяснение рабства.
В общем, не ждите от книги легкости чтения, но ждите от него истории, описательности: все было так...
Не раскрыта личность Спартака, думаю, намеренно, он так и остается далеким и что называется "себе на уме". Именно таковым он и был для своего войска, в отличие от своего друга Крисса, который был для них "своим".
В общем, рекомендую книгу всем, у кого жгучее любопытство вызывают строки в учебниках истории в духе: "Спартак восстал, 4 года терроризировал юг Италии, потом его разгромили". Рекомендую тем, кто хочет увидеть и прочитать больше.