Кто создал Вселенную? а) Бог б) Комитет солдатских матерей в) Я г) Котовский В. Пелевин «Чапаев и пустота» *** — Хаим, мы попали в подсознание сексуального маньяка. Р. Гарри «Пляска Чингиз-Хаима»

Эта книга началась как роман с привидением; потом наметился детектив, но очень скоро он перешел фарс; фарс скатился в водевиль, где веселым канканом прошлись двадцать четыре мужских трупа без штанов и с выражением счастья на лице; потом начался сон или, что вероятней, прогрессирующая шизофрения, и постепенно нарисовался вопрос. Чья же это шизофрения?

а) бывшего эсэсовца Шатца б) диббука Чингиз-Хаима в) господа Бога г) «этого хмыря»

Вначале ответ казался очевидным, кому, как не страдающему комплексом вины Шатцу сходить с ума? Но вскоре оказалось, что претендентов на звание сумасшедшего более чем достаточно:

а) садовник б) писарь в) президент Лиги защиты нравственности г) архиепископ коадъютор

История, начавшаяся с трагедии еврейского народа, устремилась в какое-то странное русло: двадцать четыре счастливых мертвеца, тут к Фрейду не ходи – ищите женщину. Когда к ним прибавилось еще семнадцать, женщина появилась, и опять возник вопрос. Кто же она на самом деле?

а) Джоконда б) Шварце Шиксе в) Нандерувуву (а для друзей просто Вуву) г) воплощение человечества

Вопросы множились. Кто во всем виноват?

а) сорока-воровка б) Гитлер в) Иуда г) козёл

И что спасет мир?

а) Мессия б) миллион китайцев без штанов в) красота г) слепота

А если мир нельзя спасти, так от чего же лучше умереть?

а) от страха б) от смеха в) от стыда г) от безысходности

Ведь если «человечество — фригидная, свихнувшаяся баба, обреченная на неудачу», к тому же завороженная смертью, то в такой перспективе неоткуда взяться надежде. Разве что положиться на веру, закрыть глаза и ждать… Чего?

а) Творца б) конца в) козла, который за все ответит г) «грандиозной пакости»

И все же…

Как бы мне хотелось стать свидетелем того, как человечество наконец выйдет из первородного Океана, где оно смутно грезит в бесконечном ожидании своего рождения. Мне нравится Океан, и я ожидаю от него многого, да что там, всего! Он неспокойный, бурный, он бьется в берегах, ему в них тесно. Он — мой брат.

Черт! Черт возьми!

Ромен открывается здесь совершенно по-новому. Он пишет в 1967 году фантасмагоричный роман, фарс, целиком состоящий из аллюзий, символов. Ромен выписывает словами шизофрению - яркую, цветистую, галлюциногенную, бредовую. "Пляска Чингиз-Хаима" - это восхитительный бред, комедия, игра.

Что делать, если вы - бывший исполнитель нацистских преступлений, а теперь работаете в окружной полиции? Что, если двадцать два года с вами живет некогда расстрелянный комик-еврей, который вытаскивает вас за ноги ночью из постели и просит читать кадиш на коленях? Что, если вдруг есть преступление - почти полсотни убитых мужчин без штанов? Что, если есть Лилит, ублажающая этих мужчин перед смертью, и есть Флориан - ее истинный любовник-смерть? И, наконец, что, если все вы в чьем-то подсознании? В подсознании Бога, может быть?

"Пляска Чингиз-Хаима" - это живой стиль Ромена, едкий сарказм и потрясающее галлюциногенное атласное полотно, в котором вы абсолютно запутываетесь и в котором скользите, падая. Это шок, крайности, и, пожалуй, можно было бы посоветовать Ромену притормозить - но нет! Все здесь так, как должно было быть.

Прежде всего это книга об ответственности человека перед преступлением. А так же о полной импотенции мира. О невозможности жить нормально. Без Сталинграда, еврейских ям, убийств во Вьетнаме, атомных бомб.

Очень неполиткорректная книга, полная едких шуток о человеческих жертвах, шуток о газе, мыле из тел убитых - о том, о чем не принято шутить. И под всей этой кавалькадой - глубокое горе человека, который не понимает, что делать со всем этим и как с этим жить.

Первый раз встречаю философские размышления в форме балаганной комедии с элементами черного юмора. С первых страниц ирония бьет наотмашь, и ее принимаешь, хотя иногда она и кажется слишком смелой. По мере чтения понимаешь, что легкость только кажущаяся, и приходится все время держать ухо востро, чтобы не проскользить мимо смыслов и хотя бы немного зачерпнуть вглубь. А черпать есть откуда. Взаимосвязь палача и жертвы, чувство вины, психология войны, и, далее, осмысление истории, культуры и цивилизации. Странные ощущения вызывает одновременная резкость суждений и тонкость мысли. Завязка уморительна и нелепа. В сознании бывшего эсесовца «застревает» расстрелянный им комик-еврей. Так они шизофренически и «живут» вместе в одном теле все послевоенные годы, потихоньку проникая друг в друга до тех пор, пока уже неясно кто из них является кошмаром другого и, наконец, оба оказываются всего лишь подсознанием кого-то третьего, возможно, бога…