
Ваши любимые исторические романы
dashuta3713
- 123 книги
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
В последние дни вернулся к классической русской и советской поэзии, к которой меня подтолкнули стихи... Рабиндраната Тагора... необычный разворот, но так или иначе, он произошёл.
Почитал Асадова, Тютчева и некоторых других. Но для русской поэзии - Пушкин - это фундамент. Покопался немного и в его богатом творчестве. Нашёл вот такое интересное стихотворение из его раннего, ещё лицейского творчества. С интересом прочитал.
Оно сравнительно крупное, примерно на три страницы печатного текста. Поэтический язык раннего Пушкина ещё не вполне отшлифован, тяжеловат, в чем-то напоминает поэтические вирши авторов предыдущего столетия: Ломоносова, Державина, Сумарокова итд. Порой приходится прикладывать усилия, чтобы понять, чего собственно написано. Тем более сложнее это заучивать и пересказывать другим наизусть, можно почувствовать языковой барьер, как это, например, чувствуется в церкви, при чтении церковнославянских текстов.
Собственно стихотворение описывает ситуацию с религиозным неверием. Пушкин сразу критикует тех, кто осуждает окружающих за проявление неверия. Он говорит, что это не столько их вина, сколько беда. Такие люди не чувствуют вдохновения, вкус и смысл жизни, которые им может дать религиозный смысл жизни. Посещая церковные службы, они не видят в этих религиозных действиях никакого смысла, смотрят на них как на спектакль, никак у них в душе не отзывающийся.
К смерти у них противоречивое отношение. С одной стороны, они её страшатся, так как понимают, что жизнь просто завершится, их личность и всё что им дорого в жизни, исчезнет. С другой стороны, живя с чувством неверия, они часто чувствуют свою ущербность, разочарование, не только из-за социального давления, но воспринимая саму по себе жизнь как бессмысленное недоразумение.
В этом описании поведения таких людей легко угадывается такой пушкинский персонаж как Онегин, лермонтовский Печорин и др.
В общем, поэт призывает таких людей не столько осуждать, сколько жалеть. Испытывать к ним сострадание, если выражаться точнее.

В 1819 году Александр Сергеевич посещает родовое поместье в селе Михайловское, где сочиняет пронзительное и дышащее мрачным реализмом стихотворение "Деревня".
Первые строчки стиха лиричны и рассказывают нам о радостях безмятежных господ, которым надоел царский двор и они решили уединиться от суетности столичного мира:
"Я твой: я променял порочный двор цирцей,
Роскошные пиры, забавы, заблужденья
На мирный шум дубров, на тишину полей,
На праздность вольную, подругу размышленья".
Но, сию идиллию, с прохладными садами и прочими прелестями деревенской природы разрушает вторая часть стихотворения, где Пушкин описывает ужасающее рабское состояние, в котором пребывает большинство населения Российской империи.
"Здесь барство дикое, без чувства, без закона,
Присвоило себе насильственной лозой
И труд, и собственность, и время земледельца.
Склонясь на чуждый плуг, покорствуя бичам,
Здесь рабство тощее влачится по браздам
Неумолимого владельца".
У простого сельского труженика, бесправного раба, нет ни прошлого, ни настоящего, ни будущего. Он работает на хозяина, у него нет собственности, почти все время своей непродолжительной жизни он тратит на потакание капризам помещика.
Некоторые эпизоды из жизни (существования) крестьянских рабов приводят нас к мысли, что в представлении российских дворян это и вовсе не были люди. А были живые вещи, с которыми можно было делать все что угодно господину: ломать, пользоваться, перепродавать.
Чтобы не быть голословным приведу один пример.
А чтобы меня не заподозрили в советской пропаганде, этот пример будет извлечен из мемуаров Н.Е. Врангеля (1847-1923), отца одного из лидеров "белого" движения "черного барона" П.Н. Врангеля:
"Один из наших соседей был граф Визанур... сын его был отдан в кадетский корпус, затем наделен поместьями и возведен Павлом в русское графское достоинство. Этого нашего соседа я часто встречал у других помещиков...
Это был уже немолодой человек, уродливый, но очень любезный и прекрасно воспитанный, всегда одетый в синий фрак с золотыми пуговицами и белоснежные панталоны. После его смерти отец хотел купить его имение, которое было назначено в продажу, и мы поехали его осмотреть. Большого барского дома в нем не было, а только несколько очень красивых маленьких домов, все в разных стилях. Помню турецкую мечеть и какую-то, не то индийскую, не то китайскую, пагоду. Кругом дивный сад с канавами, прудами, переполненный цветниками и статуями. Только когда мы там были, статуй уже не было, остались одни их подставки. В этих домах, как я узнал потом, жили жены и дочери его крепостных, взятые им насильно в любовницы, одетые в подходящие к стилю дома костюмы, где китайками, где турчанками. Он тоже, то в костюме мандарина, то — паши, обитал то в одном доме, то в другом. Бывший управляющий графа объяснил нам и причину отсутствия самых статуй. Они работали в полях. Статуями прежде служили голые живые люди, мужчины и женщины, покрашенные в белую краску. Они, когда граф гулял в саду, часами должны были стоять в своих позах, и горе той или тому, кто пошевелится".
Градус реализма зашкаливает, не правда ли?
Живых людей раздевали, обмазывали краской и ставили на постаменты вместо статуй.
Так жило большинство наших предков, и Пушкин в своих произведениях правдиво излагал это параллельное существование в одном государстве двух народов - господ и их рабов.
"Здесь тягостный ярем до гроба все влекут,
Надежд и склонностей в душе питать не смея,
Здесь девы юные цветут
Для прихоти бесчувственной злодея".
Александр Сергеевич видел это бесправие собственными глазами.
И как господа, словно восточные эмиры, создавали из своих же соотечественников гаремы.
И как непокорных крестьян пороли, что было для некоторых сродни смертельному унижению.
Конечно, царская цензура вымарывала правду.
Стихотворение "Деревня" было опубликовано, но не полностью, в 1826 году. Естественно вторая часть текста о рабстве была не допущена к печати.
Надо сказать, благодаря книге В. И. Семевского "Крестьянский вопрос в России в 18 веке и первой половине 19 века", я узнал, что Пушкин еще не раз, в своем творчестве касался такого факта, как рабское бесправие в Российской империи.
Но постоянно наталкивался на цензуру.
Например, в первоначальном варианте повести "Дубровский" Александр Сергеевич рассказал о помещике Троекурове как о владельце гарема, состоящего из крепостных девушек. При издании повести эту часть текста удалили.
Резюмируя скажем, что жить в современном обществе, где правят деньги, и все мысли подавляющего большинства людей сконцентрированы только на них, помогает надежда и стихи Пушкина:
"Товарищ, верь: взойдет она,
Звезда пленительного счастья,
Россия вспрянет ото сна,
И на обломках самовластья
Напишут наши имена!"
Так и будет, Александр Сергеевич...

Да именно таким зачалом: "Да полно, Пушкин ли это написал?" я вознамерился начать свою рецензию на стихотворение А.С.Пушкина "Друзьям". Стихотворения противоречивого, в котором переплетается и чувства поэта, связанные с освобождением из ссылки и печаль по друзьям, которые "далече". Пожалуй небезызвестное либретто "Пушкин. История Пророка" основывалось именно на этом стихотворении Александра Сергеевича. Как человек я разумеется Пушкина понимаю. Всё же испытывать чувство благодарности за оказанную милость, пускай даже в случае с Пушкиным запоздалую свойственно человеческой природе. Поэтому упрекать в подобном Александра Сергеевича, как вы понимаете, не намерен, поскольку и сам подобным частенько грешу. Правда в случае с Пушкиным это стихотворение выглядит явно "скандальным", поскольку ореол "мученика" как-то сразу темнеет. И вновь на память приходят эпизоды из либретто "Пушкин. История Пророка" . Поймите меня правильно, называя этот фанфик о Пушкине либретто я нисколько не грешу против правды. Поскольку сам жанр либретто опирается не на историческую достоверность, а на аллюзии читателя или зрителя, связанные с предложенной темой. Впрочем, чтобы не быть голословными давайте будем последовательны, друзья мои. А посему, самое время, представить сам текст полной версии:
"Нет, я не льстец, когда царю
Хвалу свободную слагаю:
Я смело чувства выражаю,
Языком сердца говорю.
Его я просто полюбил:
Он бодро, честно правит нами;
Россию вдруг он оживил
Войной, надеждами, трудами.
О нет, хоть юность в нем кипит,
Но не жесток в нем дух державный:
Тому, кого карает явно,
Он втайне милости творит.
Текла в изгнаньe жизнь моя,
Влачил я с милыми разлуку,
Но он мне царственную руку
Простер — и с вами снова я.
Во мне почтил он вдохновенье,
Освободил он мысль мою,
И я ль, в сердечном умиленье,
Ему хвалы не воспою?
Я льстец! Нет, братья, льстец лукав:
Он горе на царя накличет,
Он из его державных прав
Одну лишь милость ограничит.
Он скажет: презирай народ,
Глуши природы голос нежный,
Он скажет: просвещенья плод —
Разврат и некий дух мятежный!
Беда стране, где раб и льстец
Одни приближены к престолу,
А небом избранный певец
Молчит, потупя очи долу..."
На мой взгляд, несмотря на хвалебность пушкинского стиха носителю самодержавия, врагу декабристов оно несёт в себе подстрочник, скрытый смысл, который проявляется только при внимательном прочтении данного стихотворения. Не стану вас мучить, друзья мои, ибо разгадка этого пушкинского стихотворения таится в последних строчках, а именно:
"Беда стране, где раб и льстец
Одни приближены к престолу,
А небом избранный певец
Молчит, потупя очи долу..."
Именно благодаря последним строчкам пушкинское стихотворение коренным образом меняет свою направленность претворяя хвалебное начало в гневное пушкинское обличение. .. Как говорится: "Ай да Пушкин..."

Ахl ведает мой добрый rений,
Что предпочел бы я скорей
Бессмертию души моей
Бессмертие своих творений.

















