Собрание сочинений в восьми томах. Том 4

«Плохой хороший человек» – именно так назывался фильм 1973 года, снятый на «Ленфильме» Иосифом Хейфицем по повести Антона Павловича Чехова «Дуэль».

Мне кажется, Хейфиц, написавший сценарий к собственному фильму, ближе всех подошел к пониманию не только этой повести Чехова, но и всего его многообразного творчества.

Выбрав неуклюжее, алогичное название для фильма, он очень ёмко сформулировал главную идею чеховских произведений: человек слишком сложное явление, он многогранен и противоречив, не бывает людей ни хороших, ни плохих, в каждом есть достойное презрения, но и достойное поклонения тоже есть в каждом.

Другое дело, что на проявление тех или иных качеств часто влияют обстоятельства, и человек под их давлением может демонстрировать в большей степени какую-то одну из своих противоречивых сторон.

Ведь, если посмотреть внимательно, в «Дуэли» нет положительного героя. Лаевский – слабый тип, вялый и безвольный, ищущий спасения от проблем в бегстве, легко предающий.

Фон Корен, наоборот, чересчур жесток и прямолинеен. Его жестокость заходит настолько далеко, что его можно даже определить, как одного из предтеч фашизма, это когда он проповедует теорию об избавлении общества от больных и слабых, в том числе – душевнобольных. Ну, чем не эсэсовец?

Самойленко, конечно, добряк и хороший друг, но тряпка неимоверная, тот, с чьего попустительства могут происходить и подлости, и преступления.

Надежда Фёдоровна – ветреная натура, сначала бросившая мужа, затем без особой нужды, просто от скуки, отдающаяся кому придется. Понятное дело, она чувствует, что Лаевский к ней охладел, но разве это оправдание?

Остальные герои повести выполняют вспомогательные функции, но положительных среди них тоже не просматривается, даже дьякон Победов смущаем стяжанием славы и почестей.

Так вот, об обстоятельствах. «Плохому человеку» Лаевскому, чтобы стать «хорошим человеком» потребовался волшебный пендель. Без этого пенделя он так и продолжил бы бегать от себя, порхая по жизни.

Ему потребовалась встреча с «хорошим человеком» фон Кореном, который для Лаевского должен был стать очень «плохим человеком», чтобы что-то изменилось.

Фон Корен не шутит, он не отступает от своих принципов, Лаевский в его понимании недостоин коптить небо, поэтому перед ним даже не стоит вопрос: стрелять в противника или в воздух, он твердо намерен убить ненужного человека.

И вот тут появляется рояль в кустах. Но, если, как правило, у этого термина отрицательное значение, в том смысле, что автор, не справляясь с логикой сюжетной линии, ищет помощи у случая, то у Чехова это замечательное авторское решение, это перст судьбы. Дьякон Победов, кстати, в прямом смысле сидящий в кустах, становится фактором перерождения Лаевского.

Как это? Да очень просто, не крикни дьякон «Он убьет его!», рука у фон Корена не дернулась бы и он убил бы Лаевского.

И Лаевский это понял. Если бы фон Корен стрелял в воздух, Лаевский бы просто перевел дух и помчался в порт на корабль, который отвез бы его в Севастополь, а дальше в столицу – подальше от этой надоевшей и неверной женщины и этих грубоватых провинциалов. А вот, когда пуля обожгла ему шею, дав понять, что он был на волосок от смерти, и жизнь ему в этот раз просто подарена провидением, в нем что-то включилось, что привело к катарсису.

Вектор сменился и «плохой человек» нашел в себе потенциал быть «хорошим», он понял, что пришло время собирать камни. Произошло преображение, но это не значит, что так теперь будет всегда, натура человеческая сложна и противоречива, и катарсисы случаются иногда в жизни человека не один раз, и направлены они могут быть в разные стороны.

Однако, это еще не всё. Своим преображением Лаевский повлиял и на фон Корена, в конце повести у того, впечатленного переменами первого, появляются сомнения в истинности тех жестких принципов, которым он до сих пор непоколебимо следовал.

Ну, и раз я начал с фильма Хейфица, не могу не вспомнить двух потрясающих актеров, рано и почти одновременно ушедших от нас, исполнивших в фильме главные роли. Олег Даль, я пытаюсь перебирать советских актеров той поры, и понимаю, насколько точное попадание в выборе его на эту роль. Ну, пожалуй, только Янковский мог бы составить ему конкуренцию. Владимир Высоцкий – идеальный фон Корен. К сожалению, эта работа Владимира Семёновича не так известна, как Жеглов, арап Ганнибал или бард из «Вертикали». А мне кажется, что как актер он здесь даже выше, чем во всех перечисленных.

«Мне, как медику, кажется, что душевную боль я описал правильно, по всем правилам психиатрической науки» (А.П.Чехов о «Припадке» в письме А.Н.Плещееву)

Рассказ «Припадок» был написан Чеховым по просьбе А.Н.Плещеева для сборника, посвящённого памяти В.М.Гаршина, который в период обострения душевной болезни бросился в лестничный пролёт с 4 этажа. Кстати, незадолго до данного трагического события сам Антон Павлович поднимался по этой же крутой лестнице к писателю, но не застал того дома. В ответном письме Чехов сообщил Плещееву: «… есть у меня одна тема: молодой человек гаршинской закваски, недюжинный, честный и глубоко чуткий, попадает первый раз в дом терпимости».

«Припадок» является замечательной художественной иллюстрацией психического расстройства. Сверхчувствительность людей, о которых говорят, что они как будто без кожи, - одна из важнейших особенностей Пограничного Расстройства Личности (ПРЛ). В прежние времена такого диагноза, как и многих других, не существовало, что не могло не затруднять лечение. Более того, не сумела уберечь 33-летнего Гаршина от нелепой смерти и его жена – на тот момент единственная в России женщина с образованием врача-психиатра. Но вряд ли имеет большое значение точное название заболевания чеховского героя, тем более что расстройства достаточно часто бывают смешанными. Вполне возможно, что в рассказе речь идёт даже не о состоянии на грани между неврозом и психозом, свойственном расстройствам личности, а уже о приближении к психозу. В любом случае, наверное, не стоит чрезмерно романтизировать слишком уж тонкую душевную организацию человека, приводящую порой к тяжёлым депрессиям, к самоповреждениям или даже к суициду, как в случае с Гаршиным.

Кроме того, в «Припадке» рассматривается острая социальная тема – узаконенная проституция, затрагиваемая в своём творчестве и Гаршиным. Но у Чехова предметом изображения становится не само по себе это негативное явление, а его осмысление человеком гаршинского психотипа – студентом-юристом Григорием Васильевым, умеющим «отражать в своей душе чужую боль». Чехов вступает в своеобразный диалог с Гаршиным, глядя на проблему под несколько иным углом зрения. У Гаршина падшая женщина страдает от унижения её человеческого достоинства. Нечто подобное ожидает увидеть в домах терпимости и Васильев. Однако при столкновении с реальностью идиллическое представление о проститутках, вынесенное героем из книг, разрушается, что приводит Григория к душевной боли. Вместо ожидаемых страданий и печальной, виноватой улыбки «на каждом лице он читал только тупое выражение обыденной, пошлой скуки и довольства. Глупые глаза, глупые улыбки, резкие, глупые голоса, наглые движения - и ничего больше». И в результате долгих и мучительных размышлений надежда на спасение продажных женщин покидает студента, осознавшего собственное бессилие в борьбе с общественным злом: «истинное апостольство заключается не в одной только проповеди, но и в делах…».

«Всё внимание его было обращено на душевную боль, которая мучила его. Это была боль тупая, беспредметная, неопределённая, похожая и на тоску, и на страх в высочайшей степени, и на отчаяние»

Центром повествования стало исследование душевной боли человека без кожи - Григория Васильева, в образе которого отражены черты Гаршина. Герой «сторожит каждый свой шаг и каждое своё слово, мнителен, осторожен и малейший пустяк готов возводить на степень вопроса». Британский литературовед Дональд Рейфилд (автор самой полной биографии Чехова) охарактеризовал чувствительного студента так: «вполне в духе Гаршина, чист помыслами, горяч душой и находится на грани безумия». Психическое состояние героя раскрывается в соотнесении с красивым природным явлением – падающим снегом, сквозь призму которого можно увидеть настроение и душевную динамику впечатлительного молодого человека.

На протяжении всего рассказа у Васильева прослеживаются симптомы, свойственные, в частности, и упомянутому ПРЛ: эмоциональная нестабильность, импульсивность, раздражительность, резкие перепады настроения, слезливость, неконтролируемый гнев, агрессивность, акты самоповреждения, суицидальные мысли и т.д. Чехов подробно описывает не только течение, но и постепенное приближение нервного припадка, чётко ощущаемое и осознаваемое самим страдающим героем, так как припадок этот был далеко не единственным в его юной жизни. И студент из личного опыта уже знал, что возникшая душевная боль не должна продолжаться дольше трёх дней. Именно так произошло и в данном случае, который оказался лишь очередным (к сожалению, не первым и вряд ли последним) эпизодом психического расстройства этого человека без кожи.

А закончилось всё так же неожиданно, как и началось. Финал же рассказа даже несколько ироничен...

Чехов заслуженно считается одним из главных специалистов по человеческой психологии среди писателей, не только русской, но и мировой литературы. Конечно же, это так, и галерея созданных им образов, всех без исключения - крайне достоверных, поражает своей глобальностью и многообразием.

И вдруг, вот этот рассказ, который у нас по традиции относится к детской литературе. Ну, должен же был классик что-то написать для детей. Так вот, среди того немного в его творчестве, что попадает под этот формат, "Каштанке" как раз и место. Абсолютно правильное решение - отличный рассказ для детей, пусть читают и приобщаются к русской классической литературе. Говорю это на полном серьезе, а то перечитал только что написанное, и сам уловил какой-то легкий налет иронии.

Говорю без всякой иронии - рассказ действительно детский. Подрастающее поколение найдет здесь увлекательное повествование о судьбе смышленой собаки, проникнется переживаниями страдной животинки, порадуется за неё, когда наступит такой хороший и счастливый финал. Хотя, знаете, я вспоминаю свои первые - детские - впечатления, так мне было очень даже грустно. Знаете почему? Мне было ужасно жаль мистера Жоржа. Он так хорошо отнесся к Каштанке, заботился о ней, дрессировал без всякой строгости, сделал из неё артистку, а она предала его и безоглядно умчалась к старым хозяевам, которые относились к ней, когда она жила у них, намного хуже - шутки садистские себе позволяли, табак тот же. Вот и запомнил я ярче всего одинокую фигуру брошенного клоуна и печаль в его глазах.

Известно, что подарил эту историю Чехову родоначальник большой цирковой династии - клоун и дрессировщик Владимир Дуров, по его словам, нечто подобное случилось с ним самим. Антон Павлович блестяще использовал доставшийся ему материал, выступив знатоком не только человеческих душ, но еще и собачьих. Ведь, повесть хотя и написана от третьего лица, но описывает мир именно в собачьем видении. И именно "Каштанку" я вспомнил, когда уже в годы перестройки впервые открыл только что изданную тогда повесть Булгакова "Собачье сердце". Описание видения мира Шариком было так похоже на опыт Каштанки.

Но рассказ не только для детей, еще в большей степени он для взрослых. Используя прием антропоморфизма, Чехов поднимает вопросы о биологической обусловленности такого явления, как привязанность. Привязанность и верность вещи разные; верность - явление совершенно сознательное, привязанность же, управляется инстинктами. По большому счету, такое понятие как "собачья верность", означает инстинктивно обусловленную жесткую привязанность. Этому явлению есть название - импринтинг.

И такое впечатление, что Чехов, как тонкий психолог задает читателям вопрос: а какую роль в жизни человека играет такого рода привязанность? Он предлагает разобраться в себе, ведь, такие понятия как любовь, верность, ответственность стоят так близко с привязанностью, и иногда очень трудно определить, что двигает человеком в том или ином случае - осознанные проявления принадлежащих ему чувств или слепая животная привязанность. И не является ли человек во многих случаях всего лишь Каштанкой, радостно виляющей хвостом?