Четвертый круг

Параллельные линии не пересекаются. Параллельные же миры пересекаются и на месте пересечения образуют окружность -- дверь, "зеркало", отражающие частицы, превращая их в античастицы, в совокупности своей образующие новую реальность. Изначально мне ужасно не понравилось использование автором героев Шерлока Холмса, но потом я осознал, что для того, чтобы показать то, что происходит с искажением действительности в параллельном мире, ему потребовалось что-то близкое и знакомое. И то, что на первый взгляд может быть воспринято как недостаток воображения, является лишь продуманным ходом в этой постмодернистской игре Живковича.

Изначально произведение строится по строгой схеме чередования глав: средневековый сербский монастырь - буддийский храм в джунглях - странные существа делают странные вещи (впоследствии были окончательно вытеснены реально существовавшими личностями и Шерлоком Холмсом).

Загадка номер 1. Какая между ними связь? По ходу чтения я воспринимал эти несвязные рассказы как должное, особо не волнуясь о том, что же соединит эти истории воедино. На самом деле, даже особо и не надеялся на это.

Рассказы различаются и по атмосфере, и по стилистике. Рассказ сербского старика, помощника Мастера (расписывающего своды церквей), пестрит архаизмами и заковыристо построенными фразами. Любовь и верность своему хозяину борятся в нем со страхом божьего суда и наказания за содействие грешнику.

Рассказ из буддийского храма ведется от лица компьютера на грани истерики. Ее не любят, ее не ценят, она никому не нужна. Порой истеричность и абсурдность выходила за все мыслимые и немыслимые пределы и становилось скучно. Интересным противопоставлением компьютеру является второй женский персонаж -- Мария. Она не говорит ни слова за весь роман. Что это? Идеал женщины?

Странные существа делают странные вещи. Половина этих глав написана в стиле обычной фантастики -- живо, с воображением и непредсказуемо. Половина этих глав посвящена реально жившим лицам, имена которых прямо не указываются, но определенные намеки делаются. Неоднозначная сцена изнасилования Стивена Хокинга, одновременно и неправдоподобная и волне реальная. Тем не менее, мой внутренний фанат физиков был недоволен образом ученого в целом.

Загадка номер 2. Что, блин, произошло в конце? Размышляя над концовкой несколько дней, я так и не смог найти какой-либо убедительный ответ. Все три линии соединились в одну, создав фейерверк образов: диаволовы чертоги, населенные странными существами. Мое мнение таково -- эти существа производили определенные действия, осуществляющие соприкосновение миров и "открытие круга". Буддийский храм в итоге наполняется реальными личностями, учеными, которые являются "проводниками", жрецами круга. А дальше? Что это такое было дальше?

На самом деле это не так важно. Бывают произведения, в которых концовка имеет значение. Такие, как правило, вы легко сможете пересказать другу, возможно, сбившись раз или два, нарушив хронологический порядок действий, или забыв какую-то существенную деталь. "Четвертый круг" пересказать невозможно. Там важна форма и наполнение, которое раскрывается постепенно и по ходу чтения. Множество слоев смыслов и подтекстов, которые раскрываются еще некоторое время после окончания чтения. История, не имеющая ничего общего с крокодилом-автомобилем.

Это даже не вопрос, вы все равно не угадаете, что может быть общего между:

• аутичным математическим гением-индийцем с суперкомпьютером, который считает себя женщиной;
• талантливым художником, расписывающим церкви;
• цивилизацией разумных шаров;
• цивилизацией разумных шестилапых зверей;
• высокоорганизованным сгустком космической энергии;
• математиком, изучающим теорию вероятности на примере рулетки в игорном доме;
• Архимедом;
• Шерлоком Холмсом;
• еще полудесятком не менее странных статистов
• отношением длины окружности к ее диаметру?..

  По аннотации можно решить, что вам выдадут на-гора пучок бессвязных галлюцинаций, от которых не останется никаких вопросов, кроме "что курил аффтар?" На самом деле, несмотря на все буйство авторской фантазии, это вполне добротная фантастика, просто не старая добрая hard SF, а в духе "новой волны". И объяснение происходящему там вполне "нововолнистское". Но сделано все это безобразие отнюдь не ради объяснения - скорее ради самого этого герметичного и очень изящного мира, в котором все и вся завязаны на математическую тайну, а суть последней одновременно кристально ясна и совершенно туманна...

  А вот на Пелевина, с которой аннотация сравнивает Живковича, это практически не похоже. На Павича, самого знаменитого соотечественника автора, впрочем, тоже.

  NB. Крокодилоавтомобиль на обложке - с картины изумительного чешского польского сюрреалиста Яцека Йерки.

Пока читала эту книгу, в шутку задумывалась над его жанровой принадлежностью, так вот, если бы я была маститым критиком, то обязательно написала, что "Четвёртый круг" — это одновременно и постмодернистский, и физико-математический роман с эзотерическим нутром. Физики и программисты, монастырский художник и его подмастерье, фламандцы, сицилийцы и англичане, мыслящий компьютер, имеющий функцию деторождения, Будда, а также Конан Дойл, Шерлок Холмс и Доктор Ватсон, живущие на Бейкер-стрит 221а, а вовсе не б, и не у миссис Хадсон, а у некой особы по фамилии Симпсон, — все эти параллельные линии в конце концов пересекаются, а что из этого получается —очередная постмодернисткая какофония или альтернативная реальность — каждый решает сам.

— Я имею в виду другой Лондон... в другой Англии... на другой Земле... Дойл замолчал, оставив меня в недоумении — закончил он фразу или нет, во всяком случае, не была завершена. Какой "другой" Лондон? "Другая" Англия? Что может означать эта "другая Земля"? Нет ничего "другого". И Лондон, и Англия, и тем более Земля — единственны.

Роман неплохой и, несмотря на все сюжетные напластования, читается удивительно легко и быстро. Скажу честно: ожидала сербского колорита, но его не получила. Что характерно: книга написана в 1992 году, Югославию сотрясают разрушительные гражданские войны, а Живкович создаёт свой эскапистский роман, плохо соотносящийся не только с этой трагической реальностью, но и с реальностью вообще. И это по-своему замечательно.

Чем ещё понравилась книга — так это приветом из прошлого. Роман издан "Амфорой" в 2002 году, сзади — значки информационной поддержки: наркоманско-замороченного и культового журнала "ОМ" и радио "Europa Plus". Всё это необычайно трогательно и далеко — от бумаги, обложки и шрифта до собственно содержания. К слову, "Амфора" издавала очень разные и странные тексты, и редкие, и распространённые: от "Любви во время чумы" Маркеса до "Козлиной песни" Мариет Мейстер (не уверена вообще, что последнюю сейчас кто-то помнит). На "Четвёртом круге" написано: "Специалисты уже сегодня прогнозируют Живковичу столь же оглушительный успех, как и всем прочим, прежде появлявшимся на русском, сербским авторам". Успеха, к сожалению, не случилось: за всё это время на русском был напечатан, кажется, только один рассказ автора, который жив-здоров, плодовит и ныне преподаёт creative writing в Белградском университете. Кстати, в чём могу согласиться с критиками, так это в параллели с Пелевиным. Реплика "Не зря говорят, что экран — это зеркало души" в нашу, яблочно-гаджетовую эру, выглядит не только забавно, но и пророчески. Впрочем, параллель не самая крепкая (у Живковича, к примеру, нет фирменного пелевинского стёба), а мне, в свою очередь, авторский стиль показался схожим с другим русским писателем — Павлом Крусановым. Забавно, что его "Другой ветер" был издан в том же году, тем же издательством и в той же серии.

В общем, хороший такой текст для любителей старой "Амфоры".