Собрание сочинений в шести томах. Том 1. Сарторис. Шум и ярость

Подкупает в "Шуме и ярости" прежде всего то, что прошло уже почти 100 лет с момента его написания, а он до сих пор живее всех живых в плане подачи и формы. (Все еще в форме, в свои-то 91!) Что это - шарада, пазл или просто кара небесная на читательскую голову? Роман бросает вызов, заставляя тебя, подобно 33-летнему идиоту Бенджи, чувствовать себя если и не умственно неполноценным, то малым ребенком, будто впервые взявшимся за чтение книги. Вертишь ее так и эдак, и все равно мало понятно, где тут начало, а где конец.

"Шум и ярость" - прекрасная надгробная надпись на памятнике аристократии американского юга, и красóты ее по достоинству можно оценить, только впитав ту атмосферу с молоком матери, наверно. Мне же на память сразу пришло наше, родное - "Господа Головлевы" Салтыкова-Щедрина, и едва я наложила одно семейство на другое, читать сразу стало легче. Ну чем Джейсон-младший не Иудушка Головлев?

Никаких вводных Фолкнер не делает, не распространяется о семейных связях, а характеристику персонажам дает весьма скупо, и только словами третьих лиц. Получать информацию маленькими урывками, вспышками - вот все, что остается читателю-соглядатаю. Повествование (какое странное старомодное слово для фолкнеровской феерии) ведется от лица трех братьев Компсонов, и в основном касается их отношений к / с Кэдди, являющейся их единственной сестрой. Сама Кэдди слово не получает, оставаясь неким символом, несбывшимся обещанием счастья и процветания для каждого из них. Она покидает Джефферсон, оставляя другим лишь обрывки мучительных воспоминаний. Сбегает через 17 лет и ее дочь. Побег будет единственным средством освобождения и в "Свет в августе" .

Основной мотив книги - бессилие и несвобода, невозможность вырваться за пределы ограниченного мирка, будь то физическая ограда двора для Бенджи, устаревшие представления о чести для Квентина, или сам городок Джефферсон с его безысходностью и отсутствием перспектив для Джейсона-младшего.

Снова Фолкнер обращается и к религии, помещая основное действие романа в несколько дней, предшествующих Пасхе, а завершается роман в пасхальное воскресение, что не может быть случайностью. Как и 33-летие Бенджи.

В рецензии на фолкнеровский "Свет в августе" я сравнивала чтение романа с ударом кирпичом по голове. В этот раз было больше похоже на высасывание мозга через трубочку. Интересный опыт "общения" у нас с Фолкнером получается, буду продолжать.

Об этой книге слышала много, но увы, до конца я такой ее популярности не поняла. Слог автора неплох, правда трудно воспринимается, когда ведется повествование от больного на голову члена семьи, Бенджи.

В центре повествования жизнь семейства Компсонов, одних из самых влиятельных людей в округе Джефферсон. У Джейсона и Кэролайн Компсон четверо детей: Квентин, Кендэйси (Кэдди), Джейсон и Мори, позже, когда у мальчика обнаружили умственную отсталость, то его нарекли Бенджи. Весь сюжет закручивается вокруг живой и особо любвеобильной Кэдди. Она вступает в отношения до брака, с одним парнем и беременеет от него, чтобы скрыть позор, а любовник не собирается жениться, Кэдди находит кандидатуру на роль мужа - Герберта Хеда, молодого банкира и красавца. Правда, после свадьбы, супруг узнает правду о ее положении, происходит скандал, Герберт бросает жену и после рождения ребенка Кэдди покидает отчий дом.

Все эти проблемы в ее личной жизни довольно остро воспринимает семья - родители чувствуют себя опозоренными, младший брат Джейсон зол, ведь Герберт обещал ему хорошее местечко в его банке, а теперь денежной перспективы нет, но более странно ведет себя Квентин. Словно брошенный возлюбленный он убивается от действия сестры. Квентин питал к Кэдди далеко не братскую любовь, он сожалел, что не стал первым возлюбленным сестры, постепенно парень сходит с ума, понимая, что Кэдди для него потеряна и все заканчивается трагично.

В дальнейшем, поведение Джейсона было самым хамским, он жестоко шантажировал сестру ее дочерью, которая воспитывалась в доме Кэролайн. В итоге, конец вышел ожидаемым и несколько смазанным. История получилась печальной, но несколько обыденной.

При чтении этой книги состояние моё менялось как погода в Заполярье. С такой же быстротечностью и с такими же резкими перепадами по модальности испытываемых чувств, эмоций и состояний. Модное нынче на сайте выражение "разрыв шаблона" точно соответствует тому, что со мной было. Когда мозгами, умом понимаешь, какой богатый у Фолкнера язык, как он насыщен метафорами, всякими описаниями и прочими красивостями, сочностями, вкусностями и ароматностями. Но это только мозгами и умом, потому что никаких чувствительных струнок во мне этот великолепный литературный язык не зацепил. Я попытался разобраться, в чём причина.

Тут следует попытка что-то понять в себе и в книге...

И понял, что перво-наперво попросту не понимаю, не чувствую ничего в фолкнеровских описаниях потому, что он, Фолкнер, обращается, прежде всего, к визуалам. А я, с моей ярко, яро выпяченной кинестатичностью и кинестатистичностью ( :-) ), не "вижу" толком ни одной картины. И оттого злюсь, сержусь и негодую. Не на Фолкнера — на себя!

Вторая линия фронта между мной и Фолкнером пролегла по биологии и зоологии — в романе автор так часто приводит совершенно незнакомые мне названия растений и озвучивает так много чисто американских животных, что моя понималка немедля ломается и глаза просто тупо прочитывают звучные слова и термины, которые для более начитанного человека и более грамотного в биологическом смысле читателя наполняют текст Фолкнера звуками, цветами и их оттенками, вкусами и запахами, оставшимися для меня за гранью понимания, чувствования, вкушения... Вот пример, уж извините за дотошность:

Какие такие лагерстремии, какая такая лантана? Не вижу... Печалька!

Слушайте, ну вот что значит "порода"! Я про человечью породу с названием "Сарторис". Что ни ткни пильцем в мужчину с именем Джон Сарторис или Баярд Сарторис (а других имён мужчины-Сарторисы и не нАшивали со времён гражданской войны 1861-1865 гг. между Севером и Югом), так тут же получишь в ответ повествование о самых разных лихостях и иррациональных поступках практически любого их носителя. Таков удел всех мужчин этого рода. А удел всех женщин — содержать родовое гнездо и терпеливо ждать, когда очередной мужественный отпрыск рода созреет до того, чтобы выпорхнуть во внешний мир и рано или поздно, но сложить свою буйную голову — хоть за правое дело, хоть из нежелания и неумения жить спокойно, вымеренно и... наверное, скучно. Да, мне думается, что именно скука прежде всего является движителем мужской составляющей Сарторисов. Скука и бесшабашность.

А вообще семейство довольно симпатичное. Взять хоть отношения с афроамериканцами (как теперь именуют чернокожих жителей Америки), которых в романе бесхитростно и попросту называют черномазыми. Называют все, в том числе и сами негры. Да ведь и смешно — раса негроидная, а её представители — афроамериканцы, афроевропейцы, афроазиаты, афроавстралийцы, и, чего доброго, афроантарктидцы! :-) Так вот, несмотря на непрерывные описания гневного рыка Сарториса-старшего и негодующего ворчания мисс Дженни Сарторис на негров, работающих у них в поместье, многочисленные мелкие факты, фактики и детальки говорят внимательному читателю, что на самом деле Сарторисы относятся к бывшим рабам вполне добропорядочно и едва ли не с любовью — возьмите хоть стремления Сарторисов прокатить своих негров на автомобиле или уплата семидесятидолларового долга за Саймона. Нет, не знаю, как там обстояло дело с расовой дискриминацией, сегрегацией и апартеидом в других семействах закоренелых южан, но дай бог всякому жить в такой заботе...

А вообще понятное дело, что сквозь вязь великолепного (и непрочувствованного мной) литературного текста просвечивает перелом времён, когда старая фасонистая коляска с парой впряжённых в неё рысаков спорит с ревущим, грохочущим и рычащим детищем 20 века и господина Форда, а старые вековые отношения меняются и деформируются под натиском нового — а что сделаешь, на дворе 20 год 20 столетия...

Вот теперь, когда эта книгу уже прочитана и даже немного переосмыслена, думаю что правильным шагом будет спустя некоторое время перечитать её наново...

Кэдди пахнет деревьями, и уже за одну эту фразу Фолкнеру смело можно было давать Нобелевку. Такая в ней какая-то первобытно-чувственная (в прямом смысле слова) поэтичность - откуда-то из самых глубин (под-)сознания, где из звуков, запахов, красок ткутся паутинки ассоциаций: сумеречно-жимолостный, Кэдди пахнет деревьями. Ныряешь в этот поток слов, поток сознания, прямо в голову умственно-отсталого (it' is a tale told by an idiot, full of sound and fury, signifying nothing...) - и словно возвращаешься к первозданно-детскому восприятию мира, еще не оскверненному ни умением "логически мыслить", ни знанием о том, что "слон большой", а "трава зеленая". Странное дело: столько говорят о том, как тяжело читается эта книга - а я первые две части, самые "экспериментальные", с их мешаниной слов и воспоминаний, одолела быстро, дня за два, а вот на историю Джейсона мне потребовалось уже гораздо больше времени и сил. Казалось бы, после того, как тебя два дня кидало туда-сюда волнам чьего-то воспаленного разума, из воспоминания в воспоминание, из одного десятилетия в другое, будешь вне себя от радости оттого, что выбрался в конце концов на ровную дорогу линейного повествования, что после встреч с идиотом и безумцем общаешься, наконец, с нормальным человеком - но оказывается, что безумцы и идиоты куда как симпатичнее таких вот "нормальных" людей, а их истории, полные шума и ярости, но ничего не значащие, для тебя ближе и даже понятнее, чем последовательный и логичный рассказ этого самого "нормального" человека об одном дне из жизни ***. Э, да и можно ли назвать нормальным такого озлобленного, даже жестокого, и при этом ограниченного человека, как Джейсон? Если подумать, то, пожалуй, сказать такое можно только об одном из главных персонажей романа - вернее, об одной: о старой служанке Дилси, и то - она ведь не член семьи даже, даже в голове ее, в ее шкуре, нам побывать не позволят, в отличие от остальных, от Компсонов.
Значит, Компсоны. Компсоны - ведь, по сути, о постепенной гибели их семьи и повествует роман, и только-то, не менее и не более. Как там: "У Джейсона и Кэролайн Компсонов было трое сыновей и дочь. Дочь, Кэдди, сошлась с Долтоном Эймсом, забеременела от него и была вынуждена срочно искать мужа..." - да, вот вам и вся фабула романа. Предельно, даже излишне просто - но мы-то с вами знаем, что не столь важно, о чем рассказать, сколько - как рассказать, модернизм же. Одна простая история членится на четыре, бессмысленные, бессвязные; кто сказал, что, читая о других людям, мы сами становимся другими людьми и проживаем другие жизни? - так вот, Фолкнер позволяет читателю побывать аж тремя (или четырьмя): слабоумным-кастратом в возрасте Христа, нервным студентом, изгрызенным болью и чувством вины, прагматичным раздражительным провинциалом. Тонешь в них, захлебываешься - и только потом картина постепенно начинает проясняться. И вся эта простая-сложная маленькая трагедия. И вымокшее платьице и испачканные штанишки Кэдди и маленькая девочка-итальянка с глазами, как коринки: такая пронзительная, щемящая поэтичность - на фоне разложения и деградации, полный декаданс.

...Глупо писать рецензии на классиков - все равно ведь не скажешь больше, чем сказали они сами.

"Сарторис" на моем читательском компасе очень близок к дебютному роману Фолкнера, "Солдатской награде", с его плюсами и минусами, которые и здесь проявились очень ярко и мешали получению того удовольствия, даже книжного экстаза, которое словила при перечитывании "Шума и ярости". Вот как раз от "Шума и ярости" этот роман отстоит так далеко, что я бы даже приписал его совсем другому автору, если бы не мелкие якорьки, развешенные тут и там, показывающие, что да, это Фолкнер.

Моя оценка отражает, конечно, что удовольствия во время чтения я получила меньше, чем хотелось бы. И очень этому поспособствовало многословие, словесная обильность всего происходящего на страницах. При этом, на более сжатом отрезке текста в "Шуме и ярости", например, характеры героев раскрываются намного лучше, они ярче, противоречивее, они цепляют сильнее. Уже сокращенный текст кажется довольно растянутым и застойным каким-то. Перед глазами стоит картинку медленно трясущихся на повозках негров, взбивающих клубы пыли, повисающие в знойном воздухе. В этом стоящем пруду ярко доживают свой век шальные Сарторисы, специфичные типы с богатой наследственностью, куда входят легендарный поступок предка, умершего глупой смертью из-за собственного неблагоразумия, и подвиги на дорогах самого младшего, вернувшегося с войны без своего брата. В лице молодого Баярда можно было бы разыграть неплохую драматическую фигуру, но он только носился по дорогам, а потом и умер.

При всей этой многословности как две части тортика, один на бисквитной основе, а другой - на кремовой, выделялись две части повествования: диалог и описание. Первое как-то значительно провисало, когда второе было сочное.

В повествовании много параллельных сюжетных линий и героев, которые потом попадутся мне в других произведениях или уже встречались, вроде Сноупсов. Надеюсь, что меня заволокет пелена ностальгии, когда до них все же доберусь. Пока же первое произведение о вымышленном округе Йокнапатофе оставляет нейтральное впечатление, но не отбивает общего желания знакомиться с Фолкнером дальше.

Первоначальное название романа, "Флаги в пыли", звучит намного более подходяще для истории когда-то выдающейся южной семьи, от блеска которой осталось только отменное чувство юмора тети Дженни...

Эта книга... другая. Если проводить аналогию, то вначале я ела не ощущая вкуса еды. А потом пришло оцепенение,  как будто весь спектр чувств обрушился единовременно и безжалостно. История выворачивает, особенно ближе к финалу.

Роман тяжёлый как в плане изложения, так и содержания. Четыре главы, четыре дня, четыре точки зрения и одна несчастная семья. Различные взгляды позволяют раставить акценты на повторяющихся темах и событиях. Эти переплетения, нелинейность и алогичность повествования, тот самый выбивающий из колеи "поток сознания" Бенджи и бесконечные прыжки времени не дают расслабиться в этой сложно-организованной вселенной Фолкнера.

Разложение и угасание семьи Компсонов, которые объединили в себе, кажется, все существующие пороки общества, олицетворяют собой и падение Юга после Гражданской войны. Полная безнадежность накрыла окончательно в главе "6 апреля 1928 года": совокупность отчаяния, мстительности, чертвости, злобы, расизма, неприятия и брезгливости к ближним. Джейсон. Он без сомнений верит в то, что думает и даёт себе право осуждать и решать за других. А рассуждения о неграх и евреях физически больно делают... олицетворение косности и ограниченности человеческой. Белая шваль. Женщин семьи лишили голоса. Мыслей Кэдди и Квентины так и не узнаем...

Честно говоря я просто хочу забыть, что читала эту книгу. Она гениальна, но никогда больше не хочу возвращаться к данному произведению.

Американский юг, одна семья: мама, папа, три сына и дочь, негры-слуги.
Повествование разделено на главы, три главы от лица трех братьев. А четвертая глава от лица автора.
Четыре ребенка, четыре дня. Четыре возраста: ребенок, подросток, взрослый, старый. Понятно что четверка здесь не просто так, это отсылка к Библии. О жизни Христа рассказывали четыре апостола в четырех Евангелиях. Этот же прием, точки зрения со стороны, использует и Фолкнер.
Не смотря на то, что, нам рассказывают о своей жизни братья, главный герой этой книги их сестра - Кэдди, полное имя Кэндейси. В принципе весь сюжет крутится вокруг нее. Но ни ее мыслей, ни чувств нам не узнать, ей слова автор не дает (Напомнило "Сагу о Форсайтах", где все говорят об Ирэн, а что сама Ирэн думает, мы не знаем). Мы наблюдаем за ее жизнью со стороны других людей.
Получила удовольствие от модернистского приема потока сознания, особенно от первой части романа. Начинаешь читать книгу и не понимаешь что происходит, приходится вчитываться. Именно поэтому следует читать текст глазами, аудиокнига в первый раз не подходит.
Вторая часть мне менее всего была интересна. Не симпатизирую слабым мужским персонажам. Ближе к концу главы я думала, давай делай уже что задумал, хватит тянуть (спойлеров по книге я заранее нахваталась знатно).
Многие пишут и говорят что Джейсон, третья часть его, вырос моральным уродом, не согласна. Почему? Заботился о матери и родственниках, помнил о слугах что их надо кормить. Вот обидой своей он упивался и только об этом и думал, но кто из нас не обижен на кого-либо? И это была самая смешная глава для меня, чувство юмора у Фолкнера было, шикарные диалоги.
Вот кто моральный урод, так это мать семейства, мерзкая страдалица.
Не понравилась четвертая часть, слишком напряженная.
Ну и куда ж без Шекспира, в данном случае это "Макбет".
Первая часть - огонь, вторая - вода, третья - материальная - деньги.
А еще время, настоящее, прошедшее, линейное, нелинейное, цикличное.
Читала в старом переводе, книга в нем называется "Шум и ярость". Потом полистала новый перевод, или он не новый, но сейчас только с ним издают эту книгу, старый понравился больше. Не знаю какой более точен и приближен к оригиналу.
Однозначно буду дальше знакомится с творчеством писателя.

Очень давно я пытался читать «Шум и ярость», но не сложилось. Сейчас после прочтения небольшого количества страниц вынужден был обратиться за помощью литературоведов и просто почитать отзывы, чтобы не откладывать снова прочтение.
Без подготовки и подсказок вряд ли бы осилил эту книгу. Слишком сложная для меня оказалась первая часть. С уважением отношусь к творчеству Фолкнера, поэтому постарался выделить достаточно времени, чтобы дважды прочитать первую часть, повествование от лица Бенджамена. Дальше, конечно, пошло легче и удалось прочитать всю книгу. Видимо, в первый раз без подсказки и поддержки первая часть книги отпугнула меня. Как говорил Фолкнер – «первая часть - рассказ идиота, который ощущает предметы, но ничего понять не может».А надо было затратить определённые усилия, чтобы разобраться и вникнуть в происходящее. Стоило ли тратить дополнительные усилия? Безусловно, да.
Сложная структура романа показалась мне напоминающей работу художника. Поток сознания от Бенджи – это как первые мазки живописца, который набрасывает будущую картину, обозначая важные силуэты и составляющие образов. Знакомишься с действующими лицами, узнаешь об их взаимоотношениях. Сложно, конечно, понять из потока сознания 33-летнего ребёнка смысл большинства событий. Очень необычны переходы из одного времени в другое. Может быть, так и происходит в голове Бенджи перескоки – вот он маленький, через секунду ему опять 30 и 3 года. Читатель сам должен понять, поддаться воле писателя, скользить из одного времени в другое. Очень интересно читать часть Бенджи после прочтения всей книги, многое видится совсем по-другому, не так как при первом прочтении. Безусловно, это говорит о том, что Фолкнер, когда писал свой роман, держал в голове все происходящее, поэтому нет ни одной лишней фразы и детали. Поэтому книга требует от читателя серьёзного внимания, но вознаграждает за приложенные усилия.
Вторая часть, рассказанная от лица Квентина даёт значительно расширенную картину произошедшего, то есть художник рисует уже основные детали полотна. Проступает большинство произошедших событий, относящихся к 1910 году. Становится видимой смысловая часть романа.
В третьей части, рассказанной Джейсоном, автор как художник прорисовывает все основные линии сюжета, добавляет глубину трагедии семьи Компсонов. Практически полностью становятся понятны все персонажи романа. Фолкнеру остаётся завершающей четвёртой частью вынести на суд читателей окончательный вариант картины.
Для меня не удивительно, что роман встречает резкое неприятие у многих. Не каждый захочет тратить солидные усилия, чтобы разобраться в сложном построении повествования, продираться через поток сознания Бенджи. Работа извилин читателя вознаграждается, если вам не безразлична любовь Фолкнера к «Шуму и ярости» - «Моё отношение к этой книге похоже на чувство, которое должно быть, испытывает мать к своему несчастному ребенку. Другие книги было легче написать, и в каком-то отношении они лучше, но ни к одной из них я не испытываю чувств, какие я испытываю к этой книге».

Никому не пожелал бы прочитать эту книгу, большую пытку сложно представить.
В данной книге автор использовал так называемую технику потока сознания, возможно в оригинале этот приём воплощён более органично, но в переводе это скорее вынос сознания !(
Чем хорошо произведение - его не нужно, да пожалуй и невозможно редактировать, из-за отсутствия знаков препинания(по крайней мере в начале книги) и постоянного перехода из настоящего в прошлое и обратно.
При прочтении возникало чувство бессильной ярости из-за бессвязного шума, оказывается на создание этого бреда, тоже нужен талант!!!
В принципе, прочитав дополнение к роману, узнаёшь больше, чем после прочтения самого романа!