Цитаты из книги Чаттертон

– Разумеется, слова выживают. Иначе как бы Чаттертоновы подделки превратились в подлинную поэзию?.. И есть строки столь колдовские, что они изменяют все.

- Все мы сумеем найти себе место под солнцем.

– Каждый год выходит пятьсот сборников поэзии – и они громоздятся в библиотечных хранилищах или просто собирают пыль на полках... Да, они сохраняются, но лишь как напоминание обо всем том, что так и остается непрочитанным – и никогда не будет прочитано. Памятник людскому тщеславию и людскому равнодушию. Когда я вижу эти груды загубленной бумаги, загубленного времени, меня начинает тошнить.

– Там, где нет традиции, искусство просто становится примитивным. Художники, не имеющие хоть сколько-нибудь приемлемого языка, могут рисовать только так, как рисуют дети.

Филипу вспомнилось стихотворение, где мир сравнивался с огромной больницей...

который не способен писать на одну и ту же тему с противоположных позиций, – попросту неумеха. Он недостоин своей… Своей платы? Своей Музы.

Без слов, думает Чаттертон, не существует ничего. Не существует настоящего мира. Без слов я даже не могу предостеречь или защитить тебя.

Вот почему это так удивительно – иметь призвание поэта, ведь это призвание с самого детства, которое ничто не может изменить. Ни один поэт до конца не теряется. Он всегда надежно носит с собой тайну своего детства, словно какую-то потайную пещеру, где он может преклонить колени. А когда мы читаем его стихи, то и мы можем встать там рядом с ним.

Так или иначе, а писатели не в вакууме творят. Мы используем множество историй. Важно не откуда они берутся, а что мы с ними делаем.

– Как правило, величайшие эксперты – это те, кто соглашаются со своими клиентами. Они словно застарелые паразиты, кормящиеся чужими ожиданиями.

– Дорогой мой, не подумайте, будто я плачу, – прошептала она. – Это обычный насморк. Это когда всё насмарку.

Смерть я еще могу вынести, – сказал он в пустоту. – Чего я вынести не могу – так это изображения смерти.

Вкусы весьма переменчивы, ибо спустя считанныя недели обнаружилъ я, что мои Роулианскiя сочиненiя ввержены въ презренiе (да и кто бы въ нашъ безумный размалеванный Векъ сталъ искать прибежища въ Прошломъ?)

– А выглядишь ты вроде неплохо, – добавила Хэрриет. – Всякий раз, как это слышу, я начинаю паниковать. – Ну что ж, давай. Паникуй.

Каморке той – просторный свод, Как будто здесь богач живет… А поутру Лукавый Дик, Продрав глаза лишь, в сон тот вник. Ну что ж, недурно, мыслит он, Как знать – быть может, в руку сон. Пойду взгляну, – и прочь спешит, В Каморку Живо он летит… -

(Лукавый Дик. Томас Чаттертон).

"Sunt lacrimae rerum et mentem mortalia tangunt" – "Слезы – в природе вещей, повсюду трогает души смертных удел". -(Вергилий, "Энеида").

Что мы такое? Звери. Лишь потом Те существа разумные, на ком Тень бледная лежит могилы дальней И отблеск вечный участи печальной. Здесь и царит Любовь, могучее светило. -

(Современная любовь. Сонет 30. Джордж Мередит).

...Так все двигалось к центру – к Томасу Чаттертону. А здесь, в этой неподвижной точке композиции, сочно мерцающее одеяние поэта и его блестящие волосы будут символизировать душу, которая еще не успела покинуть тело; которая еще не отлетела через открытое чердачное окно в прохладную даль нарисованного неба. -("Смерть Чаттертона").